– Да, мне это известно, – нетерпеливо прервал его Карл X. – Говорят, это был очень достойный человек. Но мне также говорили, что он был революционером. А следовательно, его кончина не должна нас чрезмерно печалить.

– Поэтому меня беспокоит, или скорее пугает эта смерть совсем не в этом смысле.

– Тогда в каком же смысле? Говорите, господин префект!

– Король помнит, – продолжил тот, – о тех печальных сценах, поводом для которых стали похороны господина де Ларошфуко-Лианкура?

– Помню, – сказал король. – Эти события произошли не так давно, чтобы я уже про них забыл.

– Эти прискорбные события, – снова произнес префект полиции, – вызвали большие волнения в палате депутатов, которые передались значительному числу жителей вашего славного города Парижа.

– Моего славного города Парижа!.. Моего славного города Парижа! – проворчал король. – Что ж, продолжайте.

– Палата…

– Палата распущена, господин префект. Поэтому не будем больше об этом.

– Хорошо, – сказал слегка сбитый с толку префект. – Но именно потому, что она распущена и мы не можем опираться на ее поддержку, я пришел просить у короля разрешения ввести в Париже осадное положение для того, чтобы предупредить события, которые могут последовать в связи с похоронами Манюэля.

При этих словах король, казалось, проявил к словам префекта полиции больше внимания и с некоторым волнением в голосе спросил:

– Значит, опасность настолько реальна, господин префект?

– Да, сир, – твердым голосом ответил господин Делаво, к которому смелость возвращалась по мере того, как он видел, что на лице короля появлялось беспокойство.

– Объяснитесь, – сказал Карл X.

Затем, обернувшись к министрам и сделав им знак следовать за ним, произнес:

– Подойдите, господа.

И он подошел с ними к проему окон. Затем, обернувшись и увидев, что правительство было почти в полном составе, повторил, обращаясь к префекту полиции:

– Объяснитесь.

– Сир, – снова заговорил тот, – если бы я опасался только похорон Манюэля, я не стал бы высказывать вам свои сомнения. Поскольку похороны назначены на двенадцать часов, я, приказав забрать тело часов в семь или восемь утра, сумел бы упредить народные волнения. Но я прошу короля подумать о том, что если довольно трудно подавить одно революционное движение, то уж никак нельзя остаться хозяином положения в том случае, когда к первому движению присоединяется еще одно.

– О каком движении вы говорите? – с удивлением спросил король.

– О движении бонапартистов, сир, – ответил префект полиции.

– Призрак! – воскликнул король. – Пугало, которым можно испугать только наивных женщин и детей! Время бонапартизма прошло, он умер вместе с господином де Буонапарте. Не будем говорить о нем точно так же, как и о палате депутатов, которая тоже умерла. Requiescat in pace! [22]

– Позвольте мне все же настоять на своем, сир, – твердо сказал префект полиции. – Бонапартистская партия жива и здорова, и в течение месяца она, если можно так выразиться, опустошила все оружейные лавки. Теперь оружейные заводы Сент-Этьена и Льежа работают только на нее.

– Да что вы такое говорите?.. – произнес король с изумлением.

– Правду, сир.

– Тогда объясните все подробнее, – сказал король.

– Государь, завтра должна состояться казнь господина Сарранти.

– Господина Сарранти?.. Подождите, – сказал король, роясь в памяти. – По просьбе некоего монаха я, помнится, помиловал этого приговоренного к смерти человека.

– По просьбе его сына, попросившего у вас отсрочки в три месяца, которые нужны были ему для того, чтобы отправиться в Рим, откуда он, по его словам, должен был принести доказательство невиновности своего отца, вы отложили казнь.

– Так.

– Эти три месяца, сир, заканчиваются сегодня. И, согласно полученным мною приказам, завтра должна состояться казнь.

– Этот монах показался мне достойным молодым человеком, – задумчиво произнес король. – И он, судя по всему, был уверен в невиновности отца.

– Да, сир. Но он не только не предъявил никаких доказательств, но и сам до сих пор не появился.

– И завтра – последний день из того сорока, который он попросил и который я ему предоставил?

– Да, завтра, сир.

– Продолжайте.

– Так вот, сир, один из наиболее преданных императору людей, тот самый, кто попытался похитить короля Римского, за последние восемь дней потратил более миллиона франков на то, чтобы спасти господина Сарранти, своего друга и соратника.

– Считаете ли вы, мсье, – спросил его Карл X, – что к человеку, который на самом деле является вором и убийцей, можно испытывать такую преданность?

– Сир, его приговорил к смерти суд.

– Хорошо, – сказал Карл X. – А вам известно, какими силами располагает генерал Лебатар де Премон?