– Значительными, сир.

– В таком случае противопоставьте ему силы, вдвое, втрое, вчетверо их превосходящие.

– Эти меры уже приняты, сир.

– Так чего же в таком случае вы опасаетесь? – спросил король нетерпеливо, глядя через стекло на небо.

Облако полностью исчезло. Лицо короля просветлело точно так же, как и небо.

– Я опасаюсь того, сир, – снова заговорил префект полиции, – что в один и тот же день должны произойти похороны Манюэля и казнь господина Сарранти. Что объединяются силы бонапартистов и якобинцев. Что речь идет о чести двух людей из двух партий. Что уже появились различные тревожные симптомы. Такие, как похищение одного из самых умелых и преданных Вашему Величеству полицейских.

– Кого же похитили? – спросил король.

– Господина Жакаля, сир.

– Как! – удивленно спросил король. – Пропал господин Жакаль?

– Да, сир.

– И когда это случилось?

– Часа три тому назад, сир. Его похитили по пути из Парижа в Сен-Клу, когда он направлялся в королевский дворец для того, чтобы обсудить со мной и министром юстиции новые факты, которые, как мне кажется, стали ему известны. Поэтому, сир, я имею честь, – продолжал префект полиции, – просить вас дать мне разрешение, во избежание непоправимых несчастий, объявить в Париже осадное положение.

Король ничего не ответил, а только покачал головой.

Видя, что король не спешит с ответом, министры хранили молчание.

А король молчал по двум причинам.

Прежде всего такие меры казались ему слишком серьезными.

Кроме того, он думал об этой охоте в Компьенском лесу, которую назначил три дня тому назад и которой заранее наслаждался: было бы трудно провести охоту со стрельбой в тот самый день, когда в Париже будет введено осадное положение.

Король Карл X следил за газетами оппозиции и прекрасно осознавал, что они не станут молчать, когда им предоставится такая отличная возможность для нападок на правительство.

Невозможно было представить, чтобы в один и тот же день в Париже было введено осадное положение, а король отправился охотиться в Компьень. Следовало либо отказаться от охоты, либо не вводить чрезвычайное положение.

– Ну, господа, – спросил король, – что думают ваши превосходительства о предложении господина префекта полиции?

К огромному удивлению короля, все министры единогласно высказались за введение осадного положения.

Поскольку кабинет министров Виллеля, сидя наверху уже целых пять лет, чувствовал глухое сотрясение земли, следующие друг за другом толчки и только и ждал подходящего случая для того, чтобы дать стране генеральное сражение.

Эта крайняя мера явно не устраивала короля.

Он снова покачал головой. Это движение означало, что он не согласен с мнением совета министров.

И тут, словно бы его осенило, король воскликнул:

– А не помиловать ли мне господина Сарранти? Тем самым я не только смогу наполовину уменьшить опасность бунта, но и, возможно, приобрету благодаря этому человеколюбивому поступку новых сторонников.

– Сир, – сказал господин де Пейронне. – Стерн был прав, когда сказал, что в душе Бурбонов нет ни капли ненависти.

– Кто так сказал? – переспросил Карл X, явно польщенный этим комплиментом.

– Один английский писатель, сир.

– Он жив?

– Нет, он умер шестьдесят лет тому назад.

– Этот писатель очень хорошо сказал, мсье, и я сожалею о том, что не был с ним знаком. Но не будем уходить в сторону от дел. Повторяю вам, вся эта история с господином Сарранти мне не совсем ясна. Я не хочу, чтобы потом говорили мне в упрек, что во время моего правления появились новые Кала и новые Лезюрки. Повторяю вам, что у меня есть большое желание помиловать господина Сарранти.

Министры, как и в первый раз, ничего на это не ответили.

Можно было подумать, что эти министры были восковыми фигурами из салона Кюртиюса, который в те времена еще существовал.

– Ну, – слегка раздраженно сказал король, – почему же вы молчите, господа?

Министр юстиции то ли потому, что был самым смелым из своих коллег, то ли потому, что помилование приговоренного к смерти человека касалось его лично больше других, сделал шаг к королю, поклонился и произнес:

– Сир, если Ваше Величество позволит мне свободно выразить мое мнение, я осмелюсь сказать, что помилование приговоренного судом к смерти человека может иметь печальное воздействие на умы преданных подданных короля. Все ждут казни господина Сарранти, словно он последний отпрыск бонапартизма, и его помилование будет расценено не как гуманный акт, а как признак слабости. Поэтому я умоляю вас, полагая, что, выражая свое личное мнение, я высказываю мнение всех моих коллег, предоставить правосудию возможность идти своим ходом.

– Действительно ли таковым является мнение совета? – спросил король.

Все министры в один голос заверили короля в том, что они разделяют мнение министра юстиции.

– Что ж, пусть будет по-вашему, – сказал король с оттенком безнадежности в голосе.

– В таком случае, – сказал префект полиции, переглянувшись с председателем совета министров, – король разрешает мне ввести в Париже осадное положение?

– Увы! Так, видимо, надо! – медленно ответил король. – Коль вы все такого же мнения. Хотя, сказать по совести, эта мера пресечения волнений кажется мне слишком крутой.