– И давно ли?

– Пятнадцать лет тому назад.

– Значит, в 1812 году, так?

– Это было днем или ночью?

– Ночью.

– Вы приехали на почтовой карете?

– Да.

– Вы в Руане пробыли недолго?

– Точно, – ответил генерал, все более удивляясь, – ровно столько, сколько было нужно для того, чтобы дать отдохнуть лошадям и спросить дорогу к деревеньке, куда я направлялся.

– Эта деревушка называлась Буй? – продолжил Сальватор.

– Что? – воскликнул генерал. – Вы и об этом знаете?..

– Да, – с улыбкой ответил Сальватор, – знаю, генерал. Кроме того, мне известно и многое другое. Но позвольте продолжить. Когда вы прибыли в Буй, почтовая карета остановилась перед неким убогим домишком. Из кареты вылез некий человек, в руках у которого был довольно объемистый сверток. Нет необходимости говорить, что этим человеком были вы, генерал.

– Да, действительно, это был я.

– Перед домом вы внимательно осмотрели стену и дверь, вытащили из кармана ключ и на ощупь нашли кровать, куда и положили сверток, который держали в руках.

– Точно, – сказал генерал.

– Положив сверток, – продолжал Сальватор, – вы вынули из кармана кошелек и письмо, которые вы положили в первый попавшийся вам на глаза шкаф. Затем вы осторожно закрыли дверь, сели в карету и поехали в Гавр. Все точно, генерал?

– Настолько точно, – сказал генерал, – что кажется, что вы были участником этих событий. Не знаю, откуда вам все это известно.

– Все, однако, объясняется очень просто. Сейчас вы все поймете. Итак, я продолжаю. Эти факты вам прекрасно известны. Они говорят мне о том, что сведения мои совершенно правильны и что мои надежды вполне обоснованы. Но теперь поговорим о том, чего вы не знаете.

Генерал стал слушать с удвоенным вниманием.

– Потом, приблизительно через час после вашего приезда, прибыла некая добрая женщина, которая возвращалась с Руанского рынка. Она остановилась перед тем же самым домом, перед которым остановились и вы. Она вынула из кармана ключ, открыла дверь и удивленно вскрикнула, войдя в дом, услышав бормотанье ребенка.

– Бедная Мина! – прошептал генерал.

Словно не замечая слов генерала, Сальватор продолжал:

– Эта добрая женщина быстро зажгла лампу, двигаясь на крик ребенка, увидела что-то белое, что ворошилось на ее кровати. Приподняв вуаль из муслина, она увидела свеженькое, розовое, залитое слезами личико очаровательной девочки, которой от роду было не больше года.

Генерал провел рукой по лицу и смахнул с глаз две слезинки.

– Добрая женщина очень удивилась, когда увидела, что в комнате, которую она оставила, была какая-то живая душа. Она взяла ребенка на руки, осмотрела его со всех сторон, стараясь найти в его одеждах какой-нибудь указатель на происхождение. Но ничего не нашла. Увидела только, что пеленки девочки были из батиста, что покрывало ее колыбельки было из лучших алансонских кружев. Все было завернуто, как я уже сказал, в индийский муслин. Все эти сведения были довольно расплывчатыми. Но вскоре добрая женщина нашла нечто более значимое: на столе лежали письмо и кошелек, положенные вами. В кошельке были тысяча двести франков. В письме было написано примерно следующее:

«Начиная с 28 октября следующего года, в день рождения той, кого вы примите, вы будете получать от кюре деревни Буй по сто франков ежемесячно.

Дайте ребенку самое лучшее воспитание, какое только сможете. Научите ее вести хозяйство. Одному только Богу известно, какие ее ожидают в жизни трудности!

При крещении ей было дано имя Мина. Именно так она и должна зваться».

– Так звали ее мать, – прошептал генерал, находясь в состоянии сильнейшего волнения.

– Датировано это письмо, – продолжал Сальватор, делая вид, что не замечает волнения своего собеседника, – 28 октября 1812 года. Вы согласны с датой и с теми словами, что я привел?

– Да, дата точна, слова подлинны.

– К тому же, если бы у нас возникли в этом сомнения, – продолжил Сальватор, – мы могли бы просто убедиться, ваш ли это почерк.

И Сальватор вынул из кармана какое-то письмо и протянул его генералу.

Генерал быстро развернул письмо, прочитал и тут, словно его вдруг покинули силы, зарыдал.

Господин Сарранти и Сальватор молчали, давая генералу возможность выплакаться.

Через несколько минут Сальватор снова заговорил:

– Теперь, после того, как я убедил вас в том, что никакой ошибки тут нет, могу сказать вам всю правду. Ваша дочь жива, генерал.

Генерал от удивления вскрикнул.

– Она жива?! – сказал он. – Вы в этом уверены?

– Три дня тому назад я получил от нее известие, – просто ответил Сальватор.