– Черт! Черт! – продолжил плотник, оглядываясь вокруг. – Но как это сделать?

Действительно, впереди плотника бежала плотная толпа, пробиться через которую было делом невозможным. К тому же плотнику не хотелось не только убегать, но и делать вид, что убегает.

Сзади с саблями наголо к нему галопом приближались всадники.

Улочки справа и слева были перекрыты: там с примкнутыми штыками стояли солдаты.

Мы уже знаем, что наш приятель Жан Торо не обладал врожденным умом. Испуганно посмотрев направо и налево, он увидел перед собой полуразрушенную баррикаду и решил спрятаться за ней.

А за этой баррикадой уже сидели два или три человека, которым, казалось, пришла в голову такая же мысль.

В этот момент Жану Торо было не до того, чтобы проверять личности себе подобных. Ему нужна была какая-нибудь балка, лестница, плита, с помощью которой можно было бы заделать брешь в баррикаде, чтобы остановить всадников и выиграть время для того, чтобы скрыться отсюда целым и невредимым.

Заметив в стороне ручную тележку, он схватил ее и не покатил – это заняло бы слишком много времени, поскольку вся улица была усеяна обломками, – а понес ее к пролому баррикады.

Он уже собрался восстановить, как только было возможно, целостность этой преграды, но тут неожиданное нападение заставило его изменить решение и сделать тачку не оружием защиты, а оружием нападения.

Скажем теперь, кто же были эти трое или четверо людей, которых Жан Торо обнаружил за баррикадой, что они там делали и о чем спорили.

Они спорили о личности Жана Торо.

– Это он, – сказал человек с длинным и бледным лицом.

– Кто это – он? – спросил другой с ярко выраженным провансальским акцентом.

– Плотник.

– Ну и что? В Париже шесть тысяч плотников.

– Да тот самый Жан Торо!

– Ты так считаешь?

– Уверен.

– Гм!

– Никаких гм!

– Ладно, – произнес третий. – В этом можно убедиться очень простым способом.

– Но таких способов много. Какой из них ты имеешь в виду?

– Я говорю о самом простом. Он и самый лучший.

– Тогда скажи нам, да поскорее, а то этот негодяй от нас скроется.

– Дело вот в чем, – продолжил тот, кто говорил уже своим сильным южным акцентом. – Как ты поступаешь, «Длинный Овес», когда хочешь узнать время?

– Когда ты прекратишь называть людей по имени!

– Ты, выходит, представляешь, что твое имя широко известно?

– Нет. Но это неважно! Итак, ты спросил, что я делаю, когда хочу узнать, который час?

– Да.

– Я спрашиваю об этом у дураков, которые носят часы.

– Так вот, для того, чтобы выяснить личность кого-нибудь, достаточно только…

– Спросить его самого…

– Ну и сообразительный ты парень! Ты только что придумал самый верный способ ничего не узнать.

– И что же предлагаешь ты?

– Не надо спрашивать у человека, как его зовут. Надо его как-нибудь назвать.

– Не понял.

– Потому что ты, друг мой, не Христофор Колумб. А я им являюсь. Представь, что я вижу тебя в толпе. Мне кажется, что я тебя знаю, но я в этом не совсем уверен.

– И что же ты делаешь?

– Я аккуратно приближаюсь к тебе, вежливо снимаю шляпу и говорю самым нежным голосом: «Здравствуйте, дорогой мсье „Длинный Овес”».

– Правильно. Но тут я тебе отвечаю так же ласково: «Дорогой мсье, вы ошиблись. Меня зовут Бонавентюр или Хризостом». Что ты на это скажешь?

– Ошибаешься, милый друг, ты так не ответишь, если, конечно, у тебя не слишком много ума – говорю это не для того, чтобы тебя оскорбить, а для того, чтобы предвидеть такую ситуацию. Напротив, услышав, что тебя зовут по имени, когда ты не хочешь, чтобы тебя узнали, ты непроизвольно сделаешь какое-нибудь движение. После этого на лице твоем так или иначе появится удивление. Может быть, ты даже вздрогнешь, «Длинный Овес», поскольку ты очень нервный человек. А теперь заметь, душа моя, что присутствующий здесь великан, столь же впечатлительный, как колосс Родосский или колосс какого-нибудь другого города. Поэтому тебе достаточно только подойти к нему и сказать своим медоточивым голосом: «Здравствуйте, дорогой мсье Жан Торо».

– Но, – возразил на это «Длинный Овес», – может случиться так, что наш плотник ответит мне так грубо, что мне станет нехорошо.

– Короче говоря, ты опасаешься, как бы он не врезал тебе кулаком?

– Можешь назвать это страхом или опасением, мне все равно, но…

– Но ты боишься.

– Признаться, да.

Три наших знакомца достигли самого интересного места в своем разговоре, когда к ним присоединился четвертый человек, столь же высокого роста, как и «Длинный Овес», но втрое толще его. Он обратился к спорщикам с таким вопросом: