Молодые люди только попросили Сальватора предоставить им неделю, что и было сделано их добрым другом.

Вот поэтому-то Людовик вместо того, чтобы сидеть дома, находился на улице Ульм.

Узнав о том, что случилось, Людовик одним махом преодолел расстояние от улицы Ульм до улицы Сен-Дени и очутился у постели раненого Фафиу.

А теперь просим разрешения вернуться к бунту, который, кстати, уже приближался к своему концу.

После того, как Жан Торо покинул улицу, она превратилась в поле боя. Если, конечно, можно назвать полем боя место, где разворачиваются убийства, где одна сторона расстреливает и рубит, а другая кричит и спасается.

Потому что войскам не было оказано никакого сопротивления.

Больницы наполнились ранеными.

Морг переполнился трупами.

На следующий день в газетах была изложена только часть того, что произошло. Народ досказал остальное.

Действия кавалеристов под командованием полковника Рапта были названы сечью на улице Сен-Дени.

Правительство Виллеля, полагавшее, что сможет с помощью террора усилить свое положение, запачкалось в крови и пало, уступив место кабинету министров более умеренного толка, в который вошел господин де Моранд в качестве министра финансов и господин де Ламот-Удан в качестве военного министра.

Что же касается господина Рапта, то за добрые услуги, оказанные режиму на улице Сен-Дени, его произвели в генералы и сделали пэром Франции.

Спустя несколько дней после описанных событий, явившихся в нашей книге чем-то вроде опаленной степи посреди благодатных и плодородных нив и равнин, то есть чем-то вроде пустынь, которые обязательно надо пройти, чтобы достичь оазиса, генерал Лебатар де Премон, который оставался в Париже после того, как господин Сарранти вышел на свободу, только благодаря ходатайству Сальватора перед господином Жакалем и заверения в том, что генерал ничего не замышляет против правительства, явился вместе с господином Сарранти проститься к тому, кого мы все реже и реже называем комиссионером и все чаще и чаще Конрадом де Вальженезом.

Генерал сидит в гостиной Сальватора. Слева от него находится молодой человек, справа – старый друг.

После получасовой дружеской и откровенной беседы генерал Лебатар де Премон поднялся и протянул Сальватору руку на прощанье. Но молодой человек, которому, казалось, с момента прихода генерала не давала покоя одна мысль, остановил его, попросив своим нежным и спокойным голосом уделить ему еще несколько минут для того, чтобы сообщить нечто, чего он не мог сделать ранее, но обязательно должен сделать теперь.

Господин Сарранти сделал движение, чтобы уйти и оставить генерала наедине с Сальватором.

– О, не стоит! – сказал молодой человек. – Вы делили с генералом все горести и опасности. И теперь, я полагаю, было бы справедливым, чтобы вы разделили с ним его радость, поскольку этот радостный день наступил.

– Что вы хотите этим сказать, Сальватор? – живо поинтересовался генерал. – Какую я могу испытать радость, кроме той, когда увижу, как Наполеон II сидит на троне своего отца?

– Однако же, генерал, у вас могут быть и другие радости, – возразил Сальватор.

– Увы! Мне они неведомы, – ответил на это генерал, грустно покачав головой.

– Э, генерал, сосчитайте вначале ваши печали, а потом ваши радости.

– Прежде всего у меня есть три печали в этом мире, – сказал господин Лебатар де Премон, – первой и самой главной была смерть моего владыки. Второй, – добавил он, повернувшись в сторону господина Сарранти и протянув ему руку, – приговор, вынесенный моему другу, а третья…

Генерал резко нахмурился и умолк.

– А третья? – спросил Сальватор.

– Третья – потеря ребенка, которого я люблю так же, как его мать.

– Так вот, генерал, – сказал Сальватор, – поскольку вы прекрасно знаете число ваших печалей, вы должны знать и число ваших радостей. А посему вы должны чувствовать радость от того, что восхождение на престол сына вашего владыки, как вы его называете, еще возможно. Второй радостью является спасение и восстановление доброго имени вашего друга. И, наконец, третьей радостью может быть находка вашего горячо любимого ребенка.

– Что вы хотите этим сказать? – воскликнул генерал.

– Как знать! – произнес Сальватор. – Возможно, я могу доставить вам эту радость.

– Вы?

– Да, я.

– О, говорите, скажите же мне скорее, друг мой! – произнес генерал.

– Скажите же, – подтвердил господин Сарранти.

– Все зависит от того, – продолжил Сальватор, – как вы ответите на мои вопросы. Вы когда-нибудь бывали в Руане, генерал?

– Да, – ответил генерал, вздрогнув.

– Неоднократно?

– Один-единственный раз.