– Что это такое?

Фрол вытянул шею, стараясь разглядеть со своего места. Вроде как бычок. Прапор до таких лет дожил, а не знает.

– Бычок, – ответил за всех Простаков.

– Это для тебя он бычок, для меня же все, что валяется на плацу, – тело, которое лежит здесь не по уставу. Валетов! В уставе написано, что на плацу разрешается беспорядочно валяться инородным телам?

– Никак нет! – истошно выкрикнул Фрол.

– Вот и я что-то такого не припомню. Какой из этого следует вывод? Тело нужно убрать куда следует, а не куда оно положено нерадивым солдатом. Лосев, принести с кухни музыкальные инструменты!

– Какие там инструменты?

– Выполнять приказание, солдат Лосев. Там знают какие. Скажете, я приказал. Валетов, коль ты крайний, роди сию минуту носилки. Будем переносить тело в человеческих условиях в полном смысле этого слова. Двое с другого конца берут лопату и начинают рыть могилу. По всем правилам: метр на два и два в глубину. Думаю, вон под тем деревом очень уютно. Там и упокоится безвременно ушедшая душа.

Шесть человек изобразили хор плакальщиц.

– Натуральнее, бабки, натуральнее. Кто еще, кроме вас, поплачет о несчастном теле. А вы, мужики, крепитесь.

Когда Фрол прибежал на место с раздобытыми носилками, трагедия развернулась не на шутку. Шестеро ненормальных выли, как кастрированные коты с придавленными хвостами, еще один, в центре, напевал какой-то нудный мотивчик со словами:

– Господу помолимся, господу помолимся, господу помо-оли-имся-я-я...

– Вот и гроб, – оживился прапорщик, – возложим на него тело, не по-христиански это – на земле валяться. Бабки, плачем с надрывом. Не расслабляемся, ответственный момент, тело в гроб кладут. Пошли теперь по одному. Покойного в лоб целуем. Отдадим последнюю почесть усопшему. Разбегаев, без вдохновения целуете, не воротить нос от покойника. Неужели на гражданке с девками не научился? А вот и оркестр подоспел. Оче-ень хорошо. Инструменты раздавать будем тем, кто хуже всех целуется. Первым на очереди Разбегаев. Тебе самая блатная роль – барабаном будешь. Отдать Разбегаеву кастрюлю и половник. Вижу, еще один отлынивает, не взасос целуется. Тарелками будешь, музыкальный ты мой.

Простаков и еще один призывник, габаритами чуть уступающий Алексею, копали, не останавливаясь. Грянула «музыка». Грохот алюминиевой посуды пародировал похоронный марш, но настолько отдаленно, что Простаков не решился бы такое утверждать даже за солидную сумму.

Тело, возложенное на носилки, подняли двое призывников.

– На кладбище идем торжественно, как на параде, подбородок выше, носочек тянем. Хорошо.

Медленно подошли к яме.

– Хорош рыть. Могильщики, вылазь.

Встали вокруг. Бычок, обвязав нитками, осторожно спустили в могилу и засыпали землей. Вышел аккуратный такой холмик, просто закачаешься. «Прапору б такой», – по-доброму подумал Фрол, но вслух не высказался.

Достав пустую пачку «Мальборо» из нагрудного кармана, Поколеновяма поставил ее в голове могилы, как мини-монумент.

– Спи спокойно, дорогой товарищ, – с чувством сказал он и посмотрел на часы. – Вот так, товарищи солдаты, будем провожать каждый бычок. Следите за чистотой и порядком, не допускайте антисанитарии.

Простаков утерся после земляных работ.

– Дебил.

И все равно он чувствовал себя виноватым за того, кто бросил каку на плац. Нехорошо. Антисанитария и в самом деле.

Неделя полетела в муштре и заботе. Процесс выпечки будущих солдат на карантине шел полным ходом.

Призывники формально не ходили в наряды. На практике послабление выражалось в гарантированном ночном сне с десяти вечера до шести утра, и то только после прибытия в часть Простакова. До него местные сержанты никого не боялись.

Фрол не сразу привык к крику дневального: «Рота, отбой!», «Рота, подъем!» Дневальный – это тот, который охраняет тумбочку на входе, а на самом деле отдых и покой своих товарищей. А в тумбочке всякие-разные журналы и уставы. Только не командиром роты придуманные, а теми, кто повыше. Некоторые безымянные авторы и умерли давно, а уставы остались.

Из радостного в учебке, кроме нормальной еды, а с Лехиным появлением в роте еще и сна, Фрол отмечал полное отсутствие домогательств к нему. Тут спасибо Простакову. Никто маленького обидеть не пытался. Если бы не его новый друг, то пиши пропало.

Другое дело ненавистный утренний осмотр. Воротничок чтоб чистый, сапоги чтоб напидорены, форма чтоб негрязная, пряжка на ремне чтоб надраена, чтоб ногтей не было, чтоб затылок не заросший, чтоб выбрит – задолбали!

Как хорошо было на гражданке. Встанешь, подойдешь к холодильничку, возьмешь баночку пивка, закуришь сигаретку, вернешься в кровать, обнимешь теплую сиську, включишь видик с порнушкой. Вау!

А эта ходьба строем! Ну не вышел он ростом. Все время один в конце шкандыбает. Другое дело Леха – он впереди, его всем видать. И зачем для того, чтобы дойти до столовой, надо три круга по плацу давать и песню орать?