Шрифт:
— На всех ушах, — уточнял Вовин папа.
Кончался «бедлам» обычно тем, что в комнату входила соседка, подхватывала Кнопку и уносила к себе. А Каплин, наигравшись, сворачивался в клубок возле кресла и тут же засыпал. Тоську же выпроваживали домой.
После этого в комнате устанавливалась тишина, все садились пить чай, и Семён мог начать свой увлекательный рассказ про гранулёму и про удаление зубов без боли. Хотя он рассказывал об этом много раз, взрослым всё равно было интересно слушать — потому что у кого же не болели зубы!
Перед уходом Семён будил Каплина, тот выполнял на прощанье команду «голос», давал лапу и получал два куска сахару.
А жизнь у Семёна с появлением Каплина становилась всё трудней и трудней. Гулять с псом было некогда и негде. Когда бы Семён ни выходил с ним во двор, со всех концов раздавались окрики: то собака на газон забежала, то на детскую площадку, то залаяла и ребёнка испугала, а то прямо под ноги кому-то бросилась. На Семёна кричали, грозили милицией, писали жалобы в домоуправление, и он отдыхал от криков и замечаний только во время ночного гуляния, после одиннадцати.
Обо всех этих неприятностях не догадывался только один Каплин. Сколько бы ни кричали во дворе, он жизнерадостно помахивал хвостом, бросался от одного к другому, вынюхивал что-то известное только ему одному, а один раз попытался даже забраться на сапог к самому участковому. Вообще он любил всех. Особенно детей.
…Так прошло месяца два. Скоро у Семёна отпуск. И мечтает он уехать с Каплином куда-нибудь за город, подальше от сварливых соседей: будет там его натаскивать — готовить к охоте. Не зря ведь книжек накупил!..
А окно комнаты оставит открытым на целый месяц. Пусть как следует проветрится.
Если бы не хвойные ванны…
Вы, конечно, удивитесь, но Каплин теперь у Вовы. Вон лежит в углу комнаты, а рядом — его любимая клизма… Нет, он не в гости пришёл, он живёт здесь. Конечно, временно. Вовина мама так и сказала:
— Двадцать четыре плюс три дня на дорогу — и ни часа больше!
Три дня на дорогу нужно Семёну: полтора туда, полтора обратно. Потому что он сейчас в Пятигорске — ходит, наверно, там по цветнику, нюхает в Провале сероводород и пьёт нарзан в Лермонтовской галерее.
А случилось это так. На прошлой неделе Семён позвонил Вовиному папе на работу и говорит:
— Слушай, Миша, прямо не знаю, как быть…
— Женись, — сказал Миша. — Уже давно мечтаем тебе спеть: «Тили-тили-тесто — жених и невеста!»
— Брось глупые шутки! — закричал Семён. — Я из поликлиники говорю.
— Я и не шучу, — сказал Миша. — Что случилось?
— А то случилось, что предлагают путёвку в санаторий.
— Поезжай, конечно. Пронзят тебя там раз тридцать шприцем с витаминами, окунут в хвойную ванну — и станешь опять прекрасным царевичем.
— Но туда не пускают с собаками, — сказал Семён.
— Жаль, — ответил Миша. — Попробуй позвонить Тиграну. Может, пристроишь на время.
— Звонил. И не только ему…
— Д-да, — сказал Миша. — История. Тогда позвони…
— Звонил, — сказал Семён. — Слушай, Миша. Поговори с Ларисой, а? Может, возьмёте? Всего двадцать семь дней. Даже двадцать шесть с половиной.
— Я бы с удовольствием, — сказал Миша, сам не очень веря в свои слова. — Только Вовка скоро в лагерь уедет, ты знаешь. А мы работаем…
— С ним уже можно гулять четыре-пять раз, — сказал Семён. — А когда Вова уедет… У вас соседка хорошая — Анна Петровна. Если попросить, раза два погуляет…
— Остальные два раза он в комнате, да? — сказал Миша и со вздохом добавил: — Ну ладно. Заходи сегодня вечером, что-нибудь придумаем. А путёвку бери, конечно…
Вечером пришёл Семён с Каплином.
— Сначала обеспечим тылы, — сказал Вовин папа, и они постучались к соседке.
— Чего путёвкой тычете? — ответила им Анна Петровна, когда они всё рассказали. — Я и так согласная. Днём покормлю да и выведу, когда с Кнопкой пойду. Никакой Вова не нужен. Пусть в своём лагере в этот… валяйбол играет… У, ты, ушастик!.. — И она ласково почесала Каплину живот.
Он в это время вытянулся на спине и сверху был похож на ушастую щучку.
Вовина мама даже обиделась, что разговор начали не с неё.
— Видимо, в этом доме я уже не котируюсь? — сказала она, поджав губы. — Всё решили без меня.
— Не употребляй понапрасну иностранных слов, — сказал ей папа. — Ты была и остаёшься главой семьи. Недаром «глава» женского рода. Твоё слово последнее.
— Это удивительно спокойная собака, — сказал Семён. — Но, конечно, обувь лучше держать от неё подальше. На всякий случай.