— Я одну взял, — сказал я, после того как выплюнул.

Девчонки вынули из мешка хлеб и стали его разламывать.

— Интересно, — сказала одна из них, — кто изобрёл мороженое?

— Александр Македонский, — сказал я.

— Ври, — сказал мальчишка.

Но на этот раз я не врал. Я читал где-то, что после самых жарких боёв он любил смешивать снег с мёдом и с фруктами.

— Ребята, — сказал я, — есть очень хочется.

— Чего ж молчал? — сказал Петька. — Давай бери… Тонька, кинь ему ложку.

Ух, и наелся! Я бы с ними и в поход пошёл — они меня звали, — если у меня хотя бы одеяло или мешок был. А так что же — только им помешаю. Уж лучше домой пойду.

Теперь было не так скучно идти. Я даже подумал, что хорошо бы вернуться к Генке, но до станции ведь гораздо ближе.

Когда я поднялся на платформу, начало смеркаться. Минут через двадцать подошёл поезд, и я сел. Без билета, конечно. А на что я куплю? Да и контролёры вечером, наверно, не ходят. У них ведь тоже рабочий день.

Кто-то хлопнул меня по плечу… Что ещё надо? Я повернул голову.

— Ваши билеты, — сказал дяденька.

Я молчал.

— Ты что, немой? — спросил он.

— Да, — сказал я. — То есть нет. Билета нет.

— Сейчас на остановке выйдешь, — сказал контролёр.

— Мне домой надо, — сказал я.

— Стыдно, — сказал контролёр. — Большой уже… Ваши билеты.

Я думал, он забыл, но на первой станции он меня вывел из вагона. Электричка загудела, прямо как будто засмеялась, и ушла. Дурак, я не сообразил в другой вагон сесть. Теперь жди следующего поезда. Вечером они редко ходят.

Я прочёл всё пригородное расписание, узнал, почём билет на собаку, сосчитал, сколько шагов от одного конца платформы до другого, пропустил три товарных и два дальних поезда — и только тогда подошла электричка. В вагонах уже горел свет.

Я сел и стал глядеть в окно, но за ним было темно, и я видел только своё отражение.

«Зачем я еду? — подумал я. — Играл бы сейчас с Генкой в шашки или книгу читал — у него много интересных, хоть он на два класса младше. А папа-то беспокоится… Надо, как приеду, сразу телеграмму дать. Телеграф ночью работает. Только я уж не пойду, пусть мама…»

Я отвернулся от своего отражения и увидел, и говорят: стреляй, мол, если что… На то и ружьё дано. А то весь лес растащат. Долбят, долбят… А кто его тащит? Один-два, может, найдутся каких… Из-за них никому не верим. Ай, что делают!..

Он ни к кому не обращался и говорил как будто для себя. Потом совсем замолчал и молчал очень долго. Или так показалось ребятам.

— Мы за павлинами пришли. Вы их не видели? Нам Алиев разрешил. — Это Абдулла сказал.

И только сейчас Серёже стало очень страшно: он понял, что стреляли в него, и вспомнил, как просвистел заряд.

— Какое у вас ружьё? — спросил Омар.

— Сейчас совсем, темно будет, ребята, — сказал лесник. — Меня Даай зовут. Шарипов фамилия… Ко мне пойдём. Здесь недалеко. Накормлю вас…

— Мы не хотим есть, — сказал Зульфукар. — Нас Алиев знаете как…

— Темно будет, — повторил лесник. — Всё равно дороги не найдёте. Зайдём ко мне, а потом вас провожу.

— Спасибо, — сказал Серёжа. — А как же павлины?

— Подумаем, — сказал лесник и поправил ружьё. — Пошли.

Уже в темноте подошли они к дому лесника.

— Назад! — крикнул Даай огромной овчарке и провёл ребят в дом.

…Зульфукар оказался неправ: когда на столе появился горячий хинкал — чесночный суп с томатами и огромными клёцками, — а рядом мясо, ребята быстро позабыли о щедром угощении у Алиева и стали усердно прихлёбывать суп, макая в него куски баранины.

Вдруг Омар чуть не подавился. Его друзьям грозило то же самое, если б и они в этот момент набрали полный рот хинкала. Потому что совсем рядом, чуть не под окном, раздался громкий противный павлиний крик.

— Они сюда пришли! — закричал Абдулла. — Ребята, бежим! Дядя Даай, помогите!

— Постойте, — сказал Даай и улыбнулся в бороду. — Никуда не торопитесь. Они не уйдут.

— Почему? — спросил Омар, когда проглотил, наконец, кусок.

— Они давно у меня живут, — сказал Даай. — Если бы я знал раньше про то, что вы рассказали…

— Значит, можно взять? — спросил Серёжа.

А Зульфукар просто сказал:

— В Африке гориллы, в Африке слоны.