– Здравствуйте, - сказал он.
– Я преподобный Келли.

– Джейк Фишер. Мы уже встречались.

Он сделал скептическое лицо и повернулся к Люси Каттинг.

– Что происходит, Люси?

– Я искала запись для этого джентльмена, - начала она объяснять. Он слушал терпеливо. Я изучал его лицо, но не был уверен в том, что увидел. Мне показалось, что он старается контролировать эмоции. Когда она закончила, он повернулся ко мне и поднял ладони к небу.

– Если этого нет в записях...

– Вы были там, - сказал я.

– Простите?

– Вы вели церемонию. Там мы и встретились.

– Я не помню такого. Так много событий. Вы должны понимать.

– После свадьбы, вы стояли перед часовней с сестрой невесты. Её зовут Джули Поттам. Когда я подошёл, вы сказали, что это был чудесный день для свадьбы.

Он изогнул бровь.

– И как же я мог забыть?

Сарказм обычно не шёл церковнослужителям, но он подходил преподобному Келли, словно сшитый по заказу. Я продолжил давить.

– Невесту звали Натали Эйвери. Она была художницей из усадьбы Творческого восстановления.

– Усадьбы чего?

– Творческого восстановления. Они владели этой землёй, так?

– О чём вы говорите? Эта земля принадлежит городу.

Сейчас мне не хотелось спорить о том, кто прав, кто виноват. Я решил попробовать другой путь.

– Свадьба была организованна в последний момент. Может быть, поэтому её нет в записях.

– Извините. Мистер...?

– Фишер. Джейк Фишер.

– Мистер Фишер, во-первых, даже если это была свадьба, организованная в последнюю минуту, то всё равно была бы соответствующая запись. Во-вторых, мне интересно, что именно вы ищите.

Люси Каттинг ответила за меня:

– Фамилию жениха.

Он бросил на неё взгляд:

– Мы не информационное бюро, мисс Каттинг.

Она потупила взор, словно наказанная.

– Вы должны помнить эту свадьбу, - сказал я.

– Извините, но я не помню.

Я подошёл ближе, глядя на него сверху вниз.

– Вы помните. Я знаю.

Я услышал отчаяние в своём голосе, и это мне не понравилось. Преподобный Келли попытался встретиться со мной глазами, но у него не получилось.

– Вы называете меня лжецом?

– Вы помните. Почему вы не хотите мне помочь?

– Я не помню. Но почему вы так рвётесь найти жену другого мужчины, или, если ваша история правда, то вдову?

– Чтобы выразить свои соболезнования.

Мои слова повисли в воздухе, который словно превратился в густую массу. Никто не двигался. Никто не говорил. Наконец, преподобный Келли нарушил молчание.

– Чтобы не послужило причиной, по которой вы ищите эту женщину, мы не заинтересованы в том, чтобы быть частью этого, - он отступил в сторону и показал на дверь.
– Думаю, будет лучше, если вы уйдёте отсюда немедленно.

* * *

И снова ошеломлённый предательством и горем, я побрёл по тропинке к центру деревушки. Я даже практически понимал поведение преподобного. Даже если он не помнит свадьбу, а я подозреваю, что помнит, он не хотел давать бывшему парню Натали, которого она бросила, никакой информации, кроме той, которая у него уже была. Это очень странное предположение, но оно, по крайней мере, имеет смысл. Но что я не мог объяснить, что я не мог никоим образом понять так это, почему Люси Каттинг не нашла в до безумия опрятных записях ничего про бракосочетание Натали и Тодда. И почему, чёрт возьми, никто не слышал об усадьбе Творческого восстановления?

Я никак не мог разобраться в этих хитросплетениях.

И что теперь? Я пришёл сюда в надежде... на что? Выяснить фамилию Тодда для начала. Это могло бы положить конец всему очень быстро. Если нет, возможно, кто-нибудь до сих пор поддерживает связь с Натали. Это могло бы положить конец всему очень быстро тоже.

«Обещай мне, Джейк. Обещай, что ты оставишь нас в покое».

Это были последние слова любви всей моей жизни. Последние. И вот я здесь, шесть лет спустя, вернулся туда, где всё началось, чтобы разрушить свой мир. Я ожидал найти в этом иронию, но ничего подобного не нашлось.

Когда я добрался до центра деревушки, то ощутил нежный аромат свежих кондитерских изделий, который заставил меня остановиться. Крафтборский книжный магазин-кафе. Любимые булочки Натали. Я вспомнил о них и решил, что стоит попытаться.

Когда я открыл дверь, зазвенел маленький колокольчик, но звук быстро затих. Элтон Джон пел о ребёнке по имени Левон, и что он вырастит хорошим человеком. Я ощутил нетерпение и дрожь. Оба столика были заняты, включая и наш любимый. Я просто стоял там и смотрел на него, как большой увалень, и в какое-то мгновение, клянусь, я услышал смех Натали. Мужчина в бордовой бейсболке вошёл за мной. Я по-прежнему стоял в проходе.