– Незачем нашему конунгу знать имена этих жалких людишек! – рявкнул Торкель Ворон, один из наиболее заслуженных людей в дружине Кнута, оскорбленный не только словами, но и вызывающе наглым видом фриза. – Они не стоят рыбьей кости, если родили такого ублюдка, что потерял в бою хороший меч! Меч-то хорош, да вы, сыновья рабынь, не достойны даже удара его рукояти, а не то что права владеть им!

Годперт вскрикнул от негодования и схватился за то место на поясе, где привык находить меч, но сейчас все оружие гостей лежало у Атли в сундуках под замком.

– Кнут, твой человек оскорбил моего человека! – возмутился Олав, и его лицо, только что сиявшее дружелюбной улыбкой, враз ожесточилось и приняло так знакомое его людям выражение тупой решимости, предвещавшее ссору. – Я этого так не оставлю! Вы должны быть повежливее, если хотите, чтобы мы договорились! Я не позволю порочить мою честь при всех этих людях!

– Прекратите, конунги, прошу вас, опомнитесь, не надо ссориться! – Атли попытался подняться, но не смог и только замахал руками. – Не надо оскорблять друг друга в моем доме!

– Атли прав, мы очень плохо отплатим ему за гостеприимство и помощь, если устроим ссору! – поддержал его Эймунд.

– Мы не позволим всякой швали оскорблять нашего конунга! – рычал Торкель.

Люди Кнута глухо роптали, лица посуровели. Их здесь было всего десять, но это не повод глотать оскорбления!

– А он оскорбил моего человека! – горячился Олав.

– Годперт тоже неправ – сейчас не время выяснять, кому когда не повезло в сражении!

– Я получил этот меч как военную добычу! – возмущался Кнут. – Я владею им по праву!

– Только люди моего рода могут владеть им по праву! – кричал Годперт, которого уже осаживали несколько мужчин.

– Руки их плохо держали оружие!

– Это вы напали на нас вероломно и коварно!

– Кнут конунг, твой человек должен заплатить виру за оскорбление моего человека!

– Он должен заплатит мне за убийство моего отца!

– Да, Кнут, что ты скажешь об этом? – оживился Олав, который был с одной стороны щедр, а с другой, будучи вечно стеснен в средствах, напряженно искал хоть малейший случай поживиться и не брезговал любой мелочью.

– Где это видано, чтобы платили виру за убитых в бою? Это не может считаться беззаконным убийством!

– Пусть Бьёрн конунг нас рассудит! Он стар и мудр!

– Да прекратите же вы! – завизжала Ингер, не выдержав. – Что вы разгалделись, будто чайки над тухлой рыбиной! Вы говорили о нашей помолвке! Закончите дело, а потом хоть уши друг другу отгрызите!

Варинги на скамьях засмеялись, прочие немного опомнились.

– Она права! – поддержал невесту Эймунд. – Давайте закончим наше дело. А потом, если кто-то считает, что его честь задета, он сможет разобраться с этим делом согласно обычаю.

– А чего они… – как обиженный ребенок, еще ворчал Олав, но все же смирился.

Все утихли, Годперт опустился на свое место и взялся за пустую кружку. Атли торопливо махнул челяди, чтобы несли еще пива. Кнут тоже сел, постепенно остывая и приходя в себя. Он сокрушался в душе, что не предвидел такой возможности – ведь знал, что Олава сопровождают остатки дружины, разбитой перед Слиасторпом. Но неужели из-за этого он должен стыдиться своей добычи? Пусть стыдятся ее бывшие владельцы!

– Ты уже послал за Бьёрном конунгом? – обратился Кнут к Атли. – Ведь он знает, что моя сестра, – он посмотрел на Ингер, – находится здесь. Пусть он своими глазами увидит, как ее обручат с Эймундом, и услышит, что на осенних пирах будет справлена свадьба.

– Да уж, иначе вам потом не вернуть своей чести! – самодовольно усмехнулся Олав. – Это потому что боги на нашей стороне!

– Что же они тогда так плохо тебе помогают? – Кнут этого не стерпел. – Где же были боги, когда мы разбили вас у вас же дома?

– На рыбалку уехали! – крикнул Торкель, и его люди засмеялись.

Варинги Бьёрна их поддержали, а Олав снова завелся. Увлеченно следя за беседой конунгов, которая все больше напоминала перебранку, никто из присутствующих больше не смотрел на Годперта и не видел, как он, выпив почти одним духом две кружки пива, встал и шагнул к столу.

Ингер, с негодованием видя, что разговор опять ушел в сторону, хотела что-то сказать, но не успела. С дальнего края стола раздался стук, похожий на звук глухого удара, а потом неистовый вопль: Годперт вдруг вскочил на стол и прямо по мискам, кружкам и разложенным ножам бегом бросился прямо к почетному помосту! На бегу он сбросил несколько кувшинов, пиво плеснуло на пол и на колени сидящим, люди невольно отшатнулись от стола, чтобы не попасть под ноги безумца. А Годперт кричал, будто берсерк, в высоко поднятой руке держа занесенную для удара секиру.