Кнут, увидев, что по столу к нему мчится обезумевший враг, успел лишь вскочить и вырвать меч из ножен. Но не более, а в этот самый миг Годперт был уже рядом и со всего размаху обрушил секиру на своего оскорбителя.

Метил он в голову, но немного промахнулся, и лезвие вошло между плечом и шеей. Тут же Годперт вырвал оружие, готовясь нанести еще один удар; Кнут рухнул прямо на вскочившего Олава. Кровь хлестала рекой, заливая кричащего Олава и резную скамью; в волнах крови резной деревянный Тор поднимал молот на Мирового Змея, будто решающая схватка вечных противников уже началась и настало Затмение Богов.

– Ах ты ж… – с несвойственным ему выражением ненависти воскликнул Эймунд и шагнул вперед.

Ожидая нападения со стороны людей Кнута, Годперт обернулся к ним; в это же время Эймунд, стоявший так близко, что его тоже залило кровью Кнута, под дикий визг Ингер схватил убийцу за ногу и сильно дернул. Тот упал прямо на стол, лицом вниз, а Эймунд вырвал из ножен скрамасакс и с размаху вонзил ему в спину, пригвоздив к доскам стола, потом вырвал и вновь вонзил, будто одного удара было мало, чтобы выразить все его негодование.

– Что ты делаешь? Эймунд! – кричал Олав, выхватив собственный меч и держа наготове.

Будучи человеком отважным и порывистым, он уже вступил бы в схватку, если бы только знал, на кого броситься. Но даже он не смог ударить мечом собственного племянника, а к тому же не понимал, что происходит. Весь залитый кровью, начиная с затылка, он был нелеп и страшен. В просторном покое стоял дикий шум: визжали женщины, прижимаясь к стенам и разроняв кувшины и блюда; мужчины, наоборот, кинулись вперед, хватая кто меч, кто скрам, а кто и поясной нож за неимением чего-то другого. Один из людей Олава, ирландец Арт, тоже вскочил на стол и прыгнул, пытаясь ухватить за горло Регнера – тот бросился вперед, еще пока Годперт бежал по столу, но не успел его задержать. Но Рауд Мороз огрел Арта по затылку тяжелым оловянным кувшином, и тот обмяк. Здоровяк Рыжий Орм с проклятием метнул в товарищей Годперта блюдо с бараньими костями и тут же согнулся – его ударила в глаз метко брошенная кружка.

Опрокинулся еще один стол; в руках замелькали ножи и скрамасаксы. Кто-то кинулся к оставленному на лавках оружию, Торгест Стервятник ловко поставил подножку одному из бойцов Кнута, размахивающему клинком, и насел на него сверху. Торольв Пять Ножей удерживал сразу двоих хирдманов Олава, ухватив одного за пояс, а другого за шиворот. Этот человек, добродушный толстяк с вечно прищуренными слабыми глазами и широкой улыбкой, величиной брюха успешно догонял Атли, однако в драке отличался силой и удивительной поворотливостью.

Сам Олав конунг с налитыми кровью глазами норовил напасть на кого-нибудь, но Эймунд почти висел у него на плечах, не давая обнажить оружие.

– Держите их, Торгест, Хрод, держите! – кричал Атли, не имея возможности вмешаться самому.

При виде крови варинги перестали ухмыляться и взялись за дело: вскочив, они образовали живую стену между людьми Кнута и людьми Олава, кто-то перевернул стол, кто-то схватил скамью, чтобы использовать вместо щита, если будет надобность.

– Всем стоять! – кричал Эймунд, понимая, что теперь не время шутить. – Ни с места! Поднимите Кнута! Уберите эту падаль со стола!

– Эймунд, ты сошел с ума, это мой человек! Он служил мне! – вопил Олав.

– Этот гад убил моего родича Кнута! Он все испортил! Ты хочешь новой войны с Кнютлингами?

– Мы отмстим за нашего конунга! Конунг убит! – Даны рвались к телу своего вождя, еще лежавшему на залитой кровью хозяйской скамье.

– Он отомщен! Успокойтесь! Ваш враг уже мертв! – сдерживали их варинги.

– Даны, я убил подлеца! – кричал им Эймунд. – Ваш вождь отомщен! Мы отрекаемся от этого человека, Годперта сына Перингера! Он совершил беззаконное убийство, и я, как родич Кнута, отомстил за него! Так и расскажите вашему конунгу Горму!

– Не рад будет Горм конунг услышать, чем закончились эти переговоры! – Регнер ярл наконец овладел собой и сделал знак, чтобы его пропустили к телу Кнута, показывая пустые руки. – Мы не ждали ничего хорошего от этого брака, но кто бы мог подумать…

Бойцов, успевших сцепиться, растащили; кто-то сыпал руганью и угрозами, кто-то зажимал рассеченное ножом запястье, но убитых больше не было. Атли, с огромным мокрым пятном от пролитого пива на красной шелковой рубахе, горестно взывал к богам и сокрушался о позоре дома: кровь конунга пролилась перед этими родовыми столбами! Ингер с рыданиями бросилась к телу брата, попыталась его перевернуть, не замечая, что сохнущая кровь обильно марает лучшее платье фру Дейрдры. Однако покойный оказался лишком тяжел и сполз со скамьи на помост, а Ингер бессильно склонилась над ним, громко плача. Она рыдала больше от потрясения, еще не в силах поверить, что ее родной брат лежит мертвый, с глубокой раной между плечом и шеей – так неожиданно, так глупо!

– Эймунд, что ты наделал! – Олав, которого племянник наконец отпустил, имел растерянный вид. – Ты сам убил своего человека!

– Этот козел не мой человек! Я говорил тебе, не бери в дружину всякую дрянь, лишь бы с виду походила на бойца! – орал Эймунд, весь красный от гнева и досады, утративший свою обычную насмешливую невозмутимость. – Вечно ты набираешь всяких ублюдков, и вот к чему это привело! Мы уже почти помирились, уже почти получили с него клятву не трогать нашу землю. А теперь у нас снова будет кровная вражда, месть, война! Дайте боги, чтобы Горм не стал мстить нам с тобой, мой дорогой родич, за убийство, которое совершил «твой человек», этот тролль бесхвостый! Поскорее скажи им, что он не твой и ты не желаешь за него отвечать, иначе нам будет плохо!