– Танит, – строго сказал он. – Ты знаешь, какой тяжкий грех – выдумывать слова богов.

Танит с жаром кивнула.

– О да, мой господин.

– У тебя есть священный долг пророчицы, – не отступался Хай.

Танит вытерла щеки и вспомнила, как Хай использовал ее священный долг для того, чтобы направлять политические и экономические дела царства, не говоря уж о личной выгоде. Она не могла отказать себе в удовольствии отплатить ему той же монетой:

– Я хорошо знаю это, божественный.

Хай смотрел на нее, но не видел доказательств вины. Не в силах дольше выдерживать этот проницательный взгляд Танит зарылась лицом ему в шею и молча ждала. Долго было тихо. Наконец Хай признал свое поражение.

– Хорошо, – проворчал он. – Ты останешься со мной, если того хочет богиня.

И Танит крепче прижалась к нему и торжествующе улыбнулась в курчавую бороду Хая Бен-Амона.

Пять дней Хай нападал на движущуюся массу людей, которая плыла к большой реке, как огромная черная медуза. Но всякий раз отступал, уходил, держа свой небольшой отряд компактно, под полным контролем, используя его бережно и целеустремленно.

На пятый день он связался с гарнизоном в Сетте. Пожилой командир гарнизона Магон полностью отдал себя в распоряжение Хая вместе с тысячью восьмьюстами лучниками и легкой пехотой, двенадцатью боевыми слонами, двумя дозорными галерами по сто весел каждая и значительным арсеналом.

Хай приветствовал Магона в жаркий полдень на вершине небольшого холма в двенадцати милях к югу от большой реки и отвел в сторону от свиты и военного совета.

– Большая честь служить под твоим началом, угодный Баалу. Говорят, слава с теми, кто идет за штандартом Птицы Солнца.

– Могу обещать, что славы хватит на всех, – мрачно ответил Хай и указал на лесистое пространство. – Они здесь.

Армия рабов двигалась, точно большая колонна муравьев, над деревьями поднималось бледное облако пыли.

– Что первое приходит тебе в голову? – негромко спросил Хай, и Магон задумчиво посмотрел вдаль.

– Отсюда, мой господин, они похожи на любую другую армию на марше, – с сомнением ответил он.

– А разве это не кажется тебе странным? Это ведь не войска, Магон, это толпа сбежавших рабов. Но они движутся как армия.

Магон быстро понимающе кивнул.

– Да! Да! Ими кто-то руководит, это видно. Конечно, мы не ожидали такого.

– Больше того, – сказал Хай. – Сейчас ты сам все увидишь, потому что я организовал небольшое развлечение. Я считаю, что в пищу этим рабам нужно подбавить перца. Сейчас мы нападем на их обоз, и ты увидишь, что я имею в виду.

Они молчали, глядя, как враг медленно приближается к ним.

Потом Хай спросил:

– Что река, Магон?

– Мой господин, вода очень низкая.

– А что брод? Глубоки ли воды?

– Можно перейти. В самом глубоком месте по горло, но течение быстрое. Я приказал перерезать канаты на переправе.

Хай кивнул.

– Они движутся к броду в Сетте. Я был уверен в этом с тех самых пор, как они вышли из холмов в районе Лулуле. – Он помолчал. – Здесь я уничтожу их, – твердо сказал он.

Магон искоса взглянул на него. «Уничтожу» – неуместное слово для полководца, в чьем распоряжении три тысячи человек против тридцати тысяч.

– Мой господин! – крикнул один из военачальников. – Нападение началось!

Хай заторопился к своим советникам.

– Ага! – сказал он с удовлетворением. – Бакмор хорошо выбрал момент.

Пятьсот тяжелых пехотинцев Бакмора ударили во фланг колонны из тщательно подготовленной засады. Любимец Хая выбрал слабое место в защитном строю черных копейщиков. Его топорники прорубились к обозу. Возницы соскочили с повозок и разбежались, женщины побросали с голов корзины с зерном и в панике последовали за возницами.

Нападающие быстро перебили быков и высыпали зерно в гурты. Раздули огонь из глиняных кувшинов, и через несколько минут запас продовольствия армии рабов запылал.

– Смотри! – сказал Хай.

Рабы не остались в долгу. От головы и хвоста колонны отделились отряды копейщиков и устремились вперед и назад согласно классической схеме окружения. Маневр выполнялся не так, как это сделали бы хорошо обученные солдаты, медленно и нечетко, но все же в этой пародии на правильный маневр просматривались признаки верных действий.