— Черт! — Я стукнула пейджером о стол. Корпус треснул, на стол посыпались осколки. Я крепко выругалась. Сколько времени он уже не работает? Должно быть, он вибрировал, когда я открывала дверь в офис… Черт, я даже не заметила, что он давно перестал жужжать.

Я позвонила в техническую службу, прослушала сообщения и попросила их перевести все звонки мне в офис, пока я не придумаю что-нибудь получше. Фиби звонила три раза, в промежутках между клиентами, которые так до меня и не дозвонились. Пускай Фиби сдерет с меня шкуру, я не против, только сперва заработаю денег на оплату счетов, а иначе сдирать шкуру будет просто не с кого. Поэтому первым делом я ответила на деловые звонки. Одним из моих постоянных клиентов был сутяга с сердцем ледяным, как у демона из внутренних кругов ада, поэтому в моих же интересах было поскорее его умаслить. А потом жаркий гнев Фиби будет даже кстати.

Фиби не подошла к телефону в магазине. Автоответчик сообщил мне, что магазин «У старого опоссума» закрыт из-за смерти члена семьи. Насколько я знала, прежде «Старый опоссум» ни разу не закрывался, даже когда умерла Дислексия, старая безмозглая королева кошек, и Фиби плакала три дня подряд. Я позвонила ей домой и в ресторан родителей — безрезультатно. Затем я набрала номер офиса при магазине.

— «Старый опоссум»! — рявкнула Фиби. — Мы закрыты. Уходите.

— Это Харпер.

Фиби зарычала.

— Ах, ты! Ты! — прошипела она.

Я вздохнула.

— Сейчас буду. Я все объясню, и тогда можешь орать на меня, сколько душе угодно.

Когда я повесила трубку, она все еще пыталась высказать мне все, что она обо мне думает.

Еще один короткий звонок Солису — сообщить ему, чтобы ждал меня к трем, — и вот я уже стою на улице с файлами Такмана под мышкой и собираюсь поехать во Фримонт.

К тому времени как я подошла к черному входу в «Старый опоссум», Фиби по-прежнему кипела от ярости, хотя вновь обрела способность выражать ее членораздельно. Я постучала. Дверь распахнулась, и вместо приветствия на меня обрушился поток слов.

— Харпер! Ты подлая, злая обманщица! Задает мне все эти вопросы, а ведь уже знает, что Марк погиб! Я жду объяснений! Советую придумать причину получше. Тащи сюда свою хитрую задницу и рассказывай! — Фиби выразительным жестом велела мне следовать за ней в тусклые недра подсобки.

Я осталась стоять на крыльце. Яркие искры красно-белого гнева отскакивали от Фиби, рассекая воздух и оставляя горький привкус скорби. Она буравила меня взглядом, пока искры не потухли, и тогда нижняя губа Фиби затряслась.

— Зайдешь?

Я наклонилась влево, а затем вправо, демонстративно оглядывая помещение у нее за спиной.

Верхний флуоресцентный свет не горел, только несколько офисных ламп в зеленых абажурах отбрасывали озерки света на большой захламленный стол.

— Ладно, — сказала я.

— Что ты там высматриваешь?

— Ищу Фиби Мейсон.

— Что ты…

— Она грозилась натравить на меня колдунью. Я думала, меня ждет что-то страшное, но ведьма из вас никакая — надо ей сказать, чтобы потребовала назад свои деньги.

Фиби хотела отвесить мне затрещину, но дотянулась лишь до плеча. Для своего невысокого росточка она была на редкость вспыльчива, зато и остывала так же быстро, как заводилась.

— Так, дева моя, слушай сюда! Подошла ко мне сейчас же! Только на этот раз кофе не жди. Я все еще злюсь.

Я вздохнула с облегчением.

— Хорошо. Я готова принять наказание и без кофеина. — В принципе это можно было считать правдой, обошлась же я сегодня без сна, без утреннего кофе, да и обед, судя по всему, мне тоже не светил… Потерплю и без своего любимого «костыля». По крайней мере, пока Фиби не смилостивится.

Я зашла в полутемную подсобку и вжалась в кресло, слишком ветхое, чтобы стоять в магазине.

— Фиби, прости, — начала я. — Когда ты узнала про Марка?

Фиби села за стол и отодвинула свое кресло так, чтобы ее лицо оставалось в тени. Разноцветные потоки горя по-прежнему колыхались вокруг, очерчивая силуэт во Мгле.

— Вчера днем. Заходил детектив из полиции.

— Латиноамериканец?

— Угу. — Скрипнуло кресло, и я услышала, как Фиби всхлипывает в темноте. Выражения ее лица видно не было, но я хорошо его представляла. — Почему ты ничего мне не сказала в среду? Почему я узнала все от чужого человека с каменным лицом?