– Садись на этого, – велел сыну Сюань.

Ляо Цзин не понял, что затевает отец, но спешился, подошел к коню и схватил поводья.

Наследник кивнул, не дав никаких объяснений, и поднял руку, прощаясь с другими детьми. Те стояли, несчастные, глядя вслед отцу и брату, которые оседлали коней и поскакали по берегу к городу Ханчжоу.

В Ханчжоу стояло много казарм императорской армии. В лучших имелись плацы, где воины могли постигать свое искусство, укреплять физическое здоровье, есть и спать в больших дормиториях; были даже ванны.

Леопардовы казармы, судя по виду, забросили много лет назад. Крыши просели, на плацах сквозь песок и камни пробивались сорняки. Сюань проехал под замшелой аркой и вместе с всадниками Хун Сяовэня остановился на внутреннем дворе. От поездки верхом он раскраснелся, ноги и спина, отвыкшие от нагрузок, ныли. Но от одного намека на свободу и власть Сюань чувствовал себе лучше, чем все эти годы.

Сяовэнь спешился без единого слова или взгляда на мужчин, которых привез. Все еще злясь, он вошел в первое строение. Сюань посмотрел на сына и кивнул, веля слезть с чужого коня. Чего ждать, он не знал, но за последние годы было так мало перемен, что Сюань радовался любым.

Другие всадники молча ждали. Через какое-то время Сяовэнь вышел и взял поводья. К удивлению Сюаня, он сел в седло и поскакал обратно к воротам. Два всадника взяли под уздцы коней, на которых приехали цзиньцы, и повели их прочь.

– В чем дело? – громко спросил Сюань.

Сяовэнь заметно напрягся – значит, вопрос он услышал, – но отомстил невежливостью: ответа не последовало.

Неподалеку раздался громкий крик, и Сюань обернулся. К нему бежали люди, знакомые из другой жизни. Ляо Цзин застыл, словно ожидая нападения, но отец стиснул ему руку. Когда он заговорил, в глазах у него блестели слезы.

– Ляо Цзин, я их знаю! Это мои люди. – Сюань улыбнулся, сообразив, что молодой человек не узнаёт никого из приближающихся. – Это и твои люди.

Старательно растягивая губы в улыбке, он вспоминал тех, кого не видел шестнадцать лет. Время немилосердно. Сюань чувствовал себя растерянным и оглушенным. Своих людей он помнил молодыми и сильными. Знакомые черты еще просматривались, но лица изъели морщины и усталость. Вероятно, на родине годы отпечатались бы не так заметно. Вряд ли тут его людей хорошо кормили и окружали заботой.

Люди Сюаня подходили все ближе, касались его одежды, словно убеждая себя, что их император настоящий. Тут голоса, которых Сюань давным-давно не слышал, отдали приказы, и все остановились. Двор постепенно заполнялся – наружу выбирались все больше людей, и командиры велели им выстроиться для осмотра. Воины Сюаня повиновались с улыбкой, задавали ему вопросы, а ответить он не мог. От избытка чувств не мог даже говорить. С расправленными плечами, сияющими глазами наследник смотрел, как его люди сотнями выстраиваются на заросшем травой плацу.

Вскоре Сюань понял, что ряды выходящих воинов редеют. Сердце его упало. Сунскую границу вместе с ним пересекли сорок тысяч человек. Разумеется, кто-то умер, а старейшим воинам сейчас было под семьдесят. Естественные причины сделали свое дело, но, пересчитав притихшие каре, Сюань получил лишь восемь тысяч.

– Куда же все подевались? – пробормотал он.

Один из тех, кто отдавал приказы, был одет в сущие лохмотья. Истощенный, грязь на лице въелась не хуже татуировки, а изображает достоинство – жалкое зрелище. Сюань не узнал его, но приблизился и заглянул в глаза. В пронизывающем взгляде оборванца теплилась надежда, а разве ей там место?

– Давно мы не виделись, – начал Сюань и собрался спросить имя оборванца, как оно само всплыло из недр памяти вместе со званием. – Шао сяо [25] Бохай!

Тот улыбнулся, обнажив два желтых зуба, и у Сюаня сердце сжалось от боли. Бохай, один из лучших военачальников-кавалеристов, в свое время командовал тысячами, но сейчас Сюань едва узнавал его в истощенном старике, стоявшем перед ним.

– И это все воины? – спросил он.

Бохай опустил голову и упал ниц. Другие тут же последовали его примеру. Стоять остался один Сюань.

– Всем немедленно встать, – приказал он. Слезы высохли: показывать эмоции больше нельзя, его люди нуждаются не в этом. – Так в чем дело, Бохай? Ты так и не ответил на мой вопрос. Можешь говорить без опаски.

Сперва старик только хрипел. Потом облизал губы, десны и, наконец, смог говорить.

– Кто-то сбежал. Но почти всех вернули и казнили у нас на глазах. Часть просто не вернулась.

– Но такие потери… – Сюань покачал головой.

– Его Величество не желает слушать жалобы солдат, – отозвался Бохай, глядя в пустоту.