Шрифт:
Она помнила мой сон и мой рассказ о нем. Но вот снова голос ее поднялся высоко, и снова она обличала и клеймила, требовала справедливости, обещала превратить Марс в подлинное братство людей по духу, по крови, по цели. В противном случае, спокойно заключила она, они заявят о себе так, что все содрогнутся! Если мир настолько туп и прожорлив, что не может услышать голос разума, то они принесут себя в жертву, если это единственный способ всколыхнуть тихое болото!
И замолчала.
Алан смотрел на нее с восхищением.
– Послушайте, – сказал он нам, – они, конечно, круто завернули, но решать Совету. Надо срочно передать…
– Ты все сама придумала или кто помогал? – спросил Кузьма. Валентина повернула голову и что-то сказала в сторону. Мы услышали слабые шаги, треск затягивающейся перепонки.
Она говорила не только для нас, догадался я, возможно, что в первую очередь не для нас. А теперь отослала ребят.
– Извини, Кузьма, а почему ты вмешиваешься в дела, не имеющие к тебе отношения?
– Ты же вмешалась!
Лицо Валентины исказилось от гнева. Слова ее стали жестокими. И снова обличения, обвинения и приговоры… Досталось всем – равнодушным, заевшимся, консерваторам, не признающим естественного воспитания, досталось фанатикам контакта, к которым, по ее словам, не мешало бы присмотреться, почему это они с таким рвением идут на все ради сомнительной цели. Они могут быть носителями воли чужих, сознательно или бессознательно. А мы, вместо того чтобы объединяться перед лицом внешней опасности, не можем навести порядок в своем доме.
– Через сутки мы должны получить ответ, – сказала Валентина. – Если наши требования не будут приняты, мы взорвем реактор. И себя.
И отключила связь.
Алан, до сих пор смотревший на нее большими глазами, тихо спросил:
– Как это «взорвем»? Там же дети!
– Вот дети и взорвут! – ответил Кузьма. – Ты видишь, какие у них толковые учителя.
– Она больна! Бредит, – сказал я.
– Возможно, – отозвался Алан. – Но, по-моему, многие здесь сочувствуют этому бреду.
– Но как могут взрослые люди поддерживать эту безумную авантюру?
– Э-э-э, – горько протянул Кузьма, – читай историю. Бывало, и миллионы шли на убой, как агнцы на заклание. Правда, у меня такое ощущение, что наши агнцы сами пастырей ведут под нож!
Глава девятая
На станции наведения мне стало плохо. Голова кружилась, и билась болезненно одна и та же мысль: «Обманули, обманули…» Когда летел сюда, то упивался разочарованиями – все грандиозные сюжеты Прокеша остались только сюжетами. Но вот сейчас вроде бы начались События, и мне показали краешек тайны. Я потянул, и вылезла грязная тряпка.
Валентина сошла с ума. Безумие заразительно. Дети обезумели. Если это не безумие, то что?
Наверху, в пультовой, встраивают запасной куб транспьютера, обнаруженный в хранилище спортивного инвентаря. Через час обещали дать связь и наводку на «Зустрич».
Час прошел, второй…
Кузьма сидел сонный, временами вздрагивал, озирался и хлюпал себя по боку. Тряс головой. Криво улыбался: «Спать хочется!»
Наконец пошла линия. Кузьма связался с Советом и рассказал все, несколько раз я вмешивался, уточняя названия конкретных мест и имена людей. Нас выслушал сам Управитель Атанасов. Он выглядел усталым, я бы даже сказал, растерянным.
В конце Атанасов спросил, действительно ли дети или те, кто за ними стоит, могут пойти на взрыв реактора? Я и Кузьма синхронно пожали плечами, хотя и было это весьма неэтично.
– Хорошо, – сказал Атанасов, благодарю от имени Совета. Если можно, я хотел бы поговорить только с уважаемым Лыковым.
Я вышел. Странно. Хотя, возможно, у Атанасова есть сомнения, и он не хочет, чтобы эти сомнения передались мне. Кузьма мог напутать в оценках ситуации, а я в деталях.
Через несколько минут в коридор вышел мрачный Кузьма. Мы поднялись в пультовую узнать, как дела на «Зустриче». Диспетчер спросил, кто из нас Барсегян. Потом он отозвал меня в сторону и сказал: «От «Зустрича» к нам пошла «лайба», с орпека попросили, чтобы вы ее встретили. Минут через двадцать».
У меня не было сил гадать, что еще произошло. Что такое двадцать минут, когда я ждал столько лет и дождался… Но тут меня проняло, и даже головная боль прошла, – может, прав был Прокеш, сработала матрица! И сейчас снова начинается Великое Торможение, очередная попытка вернуться назад, на исходные позиции. Да, здесь сейчас самое место Прокешу, уж он бы развернулся!
Кузьма выслушал меня, мотнул головой и сказал, что хоть он всерьез не воспринимал завиральные идеи Вацлава, но сейчас готов поверить. Правда, его больше волнует не проблема зла, а как с этим злом бороться и по возможности одолеть его малой кровью. И еще, добавил он, за всяким абстрактным злом всегда стояли конкретные люди, готовые на этом погреть руки.