Над гигантским сооружением никогда не бывает облаков, столб воздуха бьет в зенит, над зданием всегда светится багрово-красное пятно. На платформах нельзя – унесет, раскидает, разнесет.

Срок ультиматума еще не истек, когда начали медленно стягивать кольцо машин. Огромное светлое здание не имело окон, только редкий пунктир резервных вводов опоясывал его. Здесь нет никого из спецотряда. Добравшись до города, мы с Кузьмой подняли людей, взяли весь транспорт, который оказался под рукой.

Спецотрядовцев никого не оказалось на месте, они готовили площадки для массовой высадки на планету. У нас не было времени выяснять, как они умудрились так быстро и в таком количестве оказаться на орпеках. Знали только одно – погасить огонь должны мы сами. До родителей наконец дошло, чем все это может закончиться.

Машины подобрались вплотную к зданию, некоторые уже остановились, чтобы высадить людей. И в этот миг из вводов по ним в упор ударили «гранды». Несколько машин запылали сразу.

«Не стрелять, не стрелять!» – ударила по ушам команда.

Она была обращена не к нам, мы шли без оружия, не стрелять же в детей. Вспышек было немного, значит, оружия мало. По всей видимости, это отчаявшиеся экологисты пошли на крайний шаг.

Часть машин прорывается к вводам, мы рассыпаемся в стороны. Падает и не встает Алан. Я вижу перерубленного лучом надвое Бин Сяофена… Мимо пробегает Миша Танеев, он что-то кричит, но я словно оглох и ничего не слышу.

Вспышка: Миша Танеев медленно оседает, вместо руки хлещущий кровью обрубок…

Мы в ярусах реактора. Выстрелы, крики, беготня… Я врываюсь в бокс ввода, прыгаю на припавшего к створу подростка, выхватываю из его рук оружие и отбрасываю в створ. Подросток – Дмитрий Танеев.

«Вот события, вот и подвиги…» – первая связная мысль.

Вспышка: подросток хнычет, размазывая сопли и слезы, но в глазах уверенность, что дядя Арам отругает как следует, но отпустит. Может, в крайнем случае отцу нажалуется. Он же ничего плохого не сделал.

Опять пробег по ярусам. Из взрослых – никого.

Аппаратная. На пульте лежит Валентина. Лежит, вытянув руку к сенсору под предохранительной пластиной. Кто остановил ее? Дотянись она – все равно ничего бы не случилось, они все же не сумели разблокировать управление. Наш кровавый, самоубийственный штурм мы и затеяли для того, чтобы они не успели покончить с собой.

Но она ушла в уверенности, что дотянись – и время остановится, и все они уйдут в память. Она ушла еще моей женой.

Подхожу к ней, прикасаюсь, она медленно валится на пол, а я не успеваю или не могу подхватить ее. Вижу лицо – зверская, нечеловеческая улыбка, словно испытывает злобное торжество, передав дальше черную эстафету. Кому?

Я слышу крик Лыкова, оборачиваюсь: у стены испуганный до смерти Арчи Драйден направил в мою сторону дрожащей рукой тонкий ребристый ствол «гранда», а сбоку в прыжке летит на него Кузьма, но не успевает и – вспышка!..

Все цвета тьмы открыла мне слепота; но пока не дала для них слов. Поэтому звуки.

После шока прошло несколько дней. Боль исчезла, появилось странное чувство полной раскованности. Вдруг я понял, как был зажат все эти годы, какая внутренняя несвобода ютилась во мне.

Лежу, прислушиваюсь. Еле слышен гул двигателя, кроме меня, его никто не слышит. Шорох и шаги за толстой переборкой. Тяжелое дыхание Прокеша…

Лечу на Землю. Меня долго держали в медцентре, имплантировали кожу, пообещали года через два-три восстановить зрение. Самое позднее – лет через пять. Ничего, я умею ждать.

В моем медотсеке Прокеш. Он ни за что не соглашался отойти от меня, плакал, кричал… В конце концов его оставили со мной, тем более что все каюты переполнены. Время от времени заходит врач, делает ему укол, беседует со мной, уходит.

Много сплю. Иногда просыпаюсь от непонятной речи. Прокеш, заметив, почувствовав мое пробуждение, переходит на русский.

Он говорит о сыне, и не всегда я понимаю, о ком идет речь. О том мальчике, которому было так страшно умирать в большой пустой квартире, или обо мне, пустыми глазами смотрящем в потолок. Он рассуждает, как сошел с ума, при этом заявляет, что с ума на самом деле не сошел, а просто притворяется потерявшим рассудок.

«Но что заставляет меня делать это?» – удивляется он.