Шрифт:
В шатре на высоких подушках полулежал человек средних лет в грогом, на распашку, халате и почесывал свою волосатую грудь. Лицо его было сонным, глаза полузакрыты. Зевнув, он сказал:
– Говори.
Я гнался за мурзой... было темно...
Я это знаю. Зачем мурзу догонял?
Он жену мою украл.
Зачем мурзе твоя жена? Ему своего гарема мало?
— Со свадьбы украл. На три ночи.
Теперь понятнее. Ты черемисин? Чей ты, как звать?
— Зовут меня Аказ Тугаев, а илем мой...
— Сейчас совсем понятно. Ты Туги Изимова сын?
— Да, я его сын.
— Как здоровье почтенного Туги?
— Он убит.
— Кем? Когда?—Хан приподнялся', сел на подушки.
— Его зарезал мурза Кучак на свадьбе.
— Иншаллах! Теперь я все понял. Развяжи его, Иванко.
— Ты бы сразу сказал, что ты сын Туги,— радостно заговорил бородатый воин, развязывая.
— Разве ты знал моего отца?
— Знал! Да мы с ним из Москвы вместе бегали, илем ваш после пожога достраивали, да жёнка у меня из ваших.
— Ты Иван Рун?
— А кто ж другой?
— Я много слышал про тебя, но не видел.
— И немудрено. Когда я в илем попал, ты еще и не родился.
— И я Тугу хорошо знал,— сказал Шигалей.— Он у меня в Касимове бывал не раз, и я — у него. Я рад, что встретился с тобой. Расстилай, Иванко, достархан[9]—пировать будем.
— Ты бы отпустил меня, великий хан. Мне не до пиров. У меня отец не похоронен.
Шигалей нахмурился, недовольно сказал:
— Врешь, шайтан. Отпусти тебя — ты в догон мурзы побежишь. Про отца забудешь. Его, однако, похоронят без тебя.
— А может, отпустим, Али Ахметыч?—сказал Рун, откинув полог шатра.
— Ты иди, мы тут договоримся.
Когда Рун вышел, Шигалей спросил:
— Ты в Казани бывал?
— Мне там нечего делать.
— А мурза Кучак уже в Казани. Если ты мне сейчас скажешь, как жену ты у него отнимешь, я тебя отпущу.
— Ночью проберусь в его дом... Украду!
— Дальше?
— Привезу домой...
— А мурза снова налетит. Дом твой спалит, отца жены убьет, тебя убьет. У тебя против мурзы сила есть?
— Можно набрать!
— А против Казани? Ведь если вы против мурзы встанете, Сафа-Гирей бесь байрак поднимет. Ему вас не жалко — придушит всех.
— А если я с тобой пировать буду —какая польза?
Хан покачал головой, сказал вроде бы не Аказу, а себе:
— Не думал я, что у мудрого Туги такой глупый сын. Может, ты наврал? Может, Туга жив и все сыновья его дома?
— Я ни разу в жизни не врал...
— Да что же это, Али Ахметыч,— сказал Рун, входя.— Парень весь вылитый Туга.
— Он лицом на Тугу похож, а не разумом. Он думает, я сюда пировать приехал!
— Не горячись, Али Ахметыч,— сказал Рун, расстилая скатерть и расставляя на ней еду и питье,— ты ему толком расскажи, зачем мы сюда пришли, и он все поймет.
— Охота пропала. Сам расскажи.
— И расскажу.— Иван начал разливать вино по кружкам.— Задумал великий князь Василь-Ваныч построить на берегу Суры город. И послал он сюда хана Али Ахметыча места сии разведать и начать крепость возводить. Чтобы потом Казани не токмо грозить кицитою земли нашей, но и покорением.
— И ты мне город этот построить помоги, из него мы с великой ратью на Казань сходим, жену твою у Кучака отнимем и места земли твоей от набегов хана защитим. Понял теперь?
— Я твой пленник. Зачем уговариваешь? Скажи—я буду работать.
— У, какой упрямый шайтан! У меня работников и без тебя хватит. Мне помощник нужен. Который места эти знает, леса знаеет, народ знает. И не просто помощник, а друг. Мне сам аллах тебя послал. Кто, кроме сына Туги, может другом моим стать?
— Подумать надо, великий хан.
— Вот это бик якши. Хорошо думай.
ЗВЕЗДА ГАРЕМА
Идет по Волге посудина: не то ладья, не то плот — не поймеш. Остроносая и пузатая — на лодку похожа, однако, в основе, как у плота,— пучки сосновых бревен связаны. На них настил, и над настилом — навес. По-русски потарлота зовется, по-татарски кмяк-басма.
Пока Эрви везли в седле, она все еще надеялась на спасенье, но когда мурза погрузил лошадей и людей на потарлоту, поняла, теперь Аказу ее не выручить