Шрифт:
Сейчас она могла надеяться только на себя.
Нa плоту мурза велел ее развязать и поместить под навесом на кошме. Сам к ней не подходил, и Эрви показалось, что он не будет особенно настойчив и взял он ее не столько ради того, чтобы на владеть ею, а для того, чтобы доказать черемисам свою власть н силу.
Подумав, Эрви поняла: чем она будет неприступнее, тем скорее ее выгонят. Да она и не могла предать Аказа, предать любовь...
Казань удивила Эрви. Большие каменные дома, огромные крепостные башни, высоченные минареты мечетей—все это для дочери лесов было ново и необычно.
Не подошел к Эрви мурза и на берегу. Ее посадили в возок, привезли в дом мурзы и передали каким-то старым и злым женщинам. Те сразу повели ее в баню, заставили раздеться, осмотрели, ощупали ее тело, вымыли и заплели волосы в шесть тонких косичек.
Эрви хоть и нарядили в лучшие одежды и натерли благовониями, но в покои не пустили. Ее провели в большое низкое помещение, где девушки ткали ковры. Евнух, к которому Эрви обратилась с вопросом, ясно дал понять, что ее место именно здесь, а не в доме властелина. И она смирилась с этим. Ведь мурза обещал отпустить ее, если она будет послушна.
Но сегодня Эрви взбунтовалась. Пришли к ней две старухи, принесли белила, румяна и краску для бровей. Они без слов вломились в ее каморку и стали наряжать в новые одежды, краше которых она не видывала. Растирая на ее щеках румяна, старухи тихо разговаривали меж собою, думая, что новая наложница не поймет их.
— Ты не знаешь, джаным[10], кому хочет подарить эту бикечку наш повелитель?—спросила одна.
— Подарить? Да разве наш властелин слабый человек, чтобы задаривать кого-то? Ее хотят просто продать. Она хоть и нечистая, но, аллах свидетель, красива, как рассвет в начале весны. За нее много дадут.
— Вы лжете!—крикнула Эрви, оттолкнув старуху.— Я не пленница! Вон отсюда!
Эрви вскочила со скамейки и в гневе вытолкала испуганных старух из комнаты. В ней проснулась кровь лесной свободной дикарки. Ее хотят продать, будто беличью шкурку!
— Пусть сюда придет сам мурза и скажет, что эти старухи лгут!—кричала она.
На крик вбежал евнух. Он привык к безропотности обитателей гарема и, схватив Эрви за косы, потянул к выходу. Слишком поздно заметил он в руках ее тяжелую железную кочергу. Эрви с силой ударила евнуха по плечу, и он с воем выскочил за дверь. Вслед ему полетел медный кувшин.
Скоро пришел мурза и строго спросил:
— Почему ты выгнала старух, почему ударила хранителя гарема?
49
— Они сказали, что ты хочешь продать меня, как рабу, а евнух чуть не вырвал мои волосы.
— Успокойся, Эрви, старухи лгут, и ты правильно сделала, что выгнала их. А ты, дрянной слуга, если еще раз дотронешься до этой женщины, я сам обломаю кочергу о твои бока. Пойдем в комнату, я хочу поговорить с тобой.
Войдя в комнату, мурза сел на низкую скамеечку против жаровни и, размешивая щипцами раскаленные угли, заговорил, не глядя на Эрви.
— Я пришел тебе сказать, что завтра уезжаю.
— Отпусти меня в Нуженал.
— По дороге в Казань я много думал о тебе, Эрви. И я решил сделать тебя самой близкой моему сердцу. Нужда снова гонит меня в Бахчисарай. Через три новолунья я вернусь.
– - Отпусти меня к мужу,—глядя в пол, упрямо сказала Эрви.— Я никогда не буду твоей — я лучше умру.
– - Глупая ты. Я еще на плоту мог прийти к тебе ночью, и ты не смогла бы противиться моей силе. В моем доме ты провела две ночи — разве я принуждал тебя? Чем Аказ лучше меня?
— Он мой муж.
— Ты не была с ним на брачном ложе.
– - Мы держали наши руки над свадебным костром.
– - Ты, я вижу, не понимаешь своего счастья. Но я верю — поймешь. Время для этого у тебя будет. Ну, мне пора!
Спустя минуту появился евнух. Увидев его, Эрви невольно улыбнулась. Рука хранителя гарема висела, как плеть. Евнух поклонился и писклявым голосом сказал:
— Пойдем, госпожа, я покажу тебе твои покои. Ты удостоена великой чести — будешь жить в дальнем крыле гарема. Там живут валидэ.— Евнух мелкими шагами пошел впереди Эрви.
— Кто это — валидэ?
— Законные жены господина. Их всего четыре. Твои покои рядом с ними.
Евнух открыл дверь, и они вошли в большую длинную проходную комнату. Посреди нее стояла медная жаровня, на ней остывали, покрываясь сизым пеплом, древесные угли. Единственное оконце еле освещало комнату. Около стен, на лавках, сидели женщины, склонившись над работой: кто вышивал, кто вязал или прял шерсть. Было душно и пыльно. Женщины, глянув на Эрви, снова склонились над пяльцами.