Карса поднял меч. — Байрот Делюм — так я нарекаю тебя. Узри Джаг одхан. Так не похоже на наши горные укрытия. Даю твое имя этому ветру — смотри, как он носится и гладит травы, катается по холмам и между деревьями. Я даю этой стране твое имя, Байрот Делюм.

Теплый ветер пел на лезвиях меча, издавая неровный гул.

Вспышка движения в траве за тысячу шагов. Волки, шкуры цвета меда, длинные ноги — они выше, чем он встречал раньше. Карса улыбнулся.

И пошел вперед.

Трава достигала его груди, почва была неровной из-за узловатых корней. Мелкие создания то и дело убегали из-под ног; он вздрогнул, когда случайный олень — мелкая порода, едва ли выше колен — стрелой просвистел между стеблей.

Впрочем, он оказался не быстрее режущего клинка — Карса хорошо поест на ночь. Итак, меч утолил первую жажду не в огне битвы, а по необходимости. Теблор гадал, не ощутили ли духи недовольства от такого бесславного начала. Войдя в камень, они лишились возможности общаться с ним, хотя воображению Карсы нетрудно было расслышать саркастический комментарий Байрота. Размеренную мудрость Делюма оказалось воспроизвести труднее, но дело того стоило.

Солнце чертило ровную дугу в безоблачном небе. Карса шел и шел. На закате он заметил к западу стада бхедринов, а в двух тысячах шагов стадо полосатых антилоп замерло на холме. Звери поглядели на него, а потом развернулись и разом пропали с глаз.

Западный горизонт стал пламенным горном, когда он дошел до места, где видел антилоп.

И там его ждали.

Трава в небольшом круге была примята. В середине примостилась тренога-жаровня, полная оранжево мерцающими, не дающими дыма кусками бхедриньего кизяка. За ней сидел Джагут. Согбенный, худой до степени истощения, в рваных мехах и шкурах. Длинные седые волосы свесились по сторонам покрытого пятнами и морщинами лица, глаза словно отражали цвет пожухлой травы.

Джагут поднял взор, когда приблизился Карса, и одарил его то ли усмешкой, то ли улыбкой. Блеснули желтоватые клыки. — Ты сильно попортил шкуру оленя, Тоблакай. Но я все же приму ее в обмен на пламя.

— Согласен, — сказал Карса, бросая тушу у очага.

— Арамала связалась со мной, и пришлось тебя встречать. Ты сослужил славную службу, Тоблакай.

Карса опустил тюк и присел у жаровни. — Не питаю преданности к Т'лан Имассам.

Джагут потянулся за оленем. Небольшой нож сверкнул в руке; он стал надрезать шкуру начиная с копыт. — Вот выражение их благодарности, а ведь она бок о бок сражалась с ними против Тиранов. Как и я. К счастью, мне удалось убежать всего лишь со сломанной спиной. Завтра я отведу тебя к той, кому повезло куда меньше, чем нам с Арамалой.

Карса хмыкнул: — Я ищу джагского коня, а не знакомства с твоими друзьями.

Ветхий Джагут кашлянул смехом. — Грубые слова. Настоящий Теломен Тоблакай. Я уже позабыл и потому утратил чутье. Та, к которой я отведу тебя, призовет диких лошадей — и они придут.

— Редкостное уменье.

— Да, и уникальное. Под ее рукой и по ее воле пришли они к существованию.

— Заводчица, значит.

— В каком-то смысле, — дружелюбно кивнул Джагут, начавший сдирать с оленя шкуру. — Немногие из падших моих сородичей высоко оценят шкуру, невзирая на причиненный твоим жутким мечом ущерб. Олени арас быстрые и хитрые. Никогда не ходят по одной тропе — ха, они даже не оставляют троп! Негде залечь в засаду. И капканы бесполезны. А если их загонять, куда они бегут? Как же — в стадо бхедринов, под брюхо большим зверям. Я же сказал, хитрые. Очень хитрые.

— Я Карса Орлонг из племени Урид…

— Да, да, знаю. С далекого Генабакиса. Вы мало отличаетесь от наших падших сородичей, Джагов, забывших о славном и великом прошлом…

— Я уже не так невежествен.

— И хорошо. Меня зовут Циннигиг. Вот, теперь ты еще менее невежествен.

Карса пожал плечами: — Это имя мне ничего не говорит.

— Разумеется, ведь это мое имя. Был ли я печально знаменит? Нет, хотя иногда стремился. Разве что пару раз. Но потом я изменил намерения. А вот ты, Карса Орлонг, ты рожден для зловещей славы. Наверное, на родине ты ее уже заслужил.

— Вряд ли. Уверен, меня сочли мертвым, мои деяния не дошли до клана и семьи.

Циннигиг отрезал ляжку оленя и бросил на жаровню. Поднялось облако дыма, огонь зашипел, брызгая искрами. — Можешь так думать, но я смею полагать: все обстоит по — иному. Вести путешествуют быстро, их не волнуют границы. Когда вернешься — увидишь сам.

— Я не ищу славы, — отозвался Карса. — Однажды искал, но…

— Но?

— Изменил намерения.

Циннигиг засмеялся громче. — У меня есть вино, мой юный друг. Оно там, в сундуке.

Карса встал, подошел к сундуку — прочному, окованному железом. Вес толстых досок оказался бы вызовом даже для Карсы, вздумай он поднять сундук. — Тут нужны колеса и пара волов, — буркнул Теблор, склоняясь. — Как ты его принес?

— Я его не принес. Это он носит меня.

«Игра словами». Карса нахмурился, поднимая крышку.

В середине сундука стоял хрустальный графин, рядом пара потертых глиняных кубков. Темно-красное вино просвечивало сквозь прозрачный хрусталь, омывая стенки теплым, как заходящее солнце, светом. Карса уставился на графин и хмыкнул: — Да, вижу — он как раз под тебя, если ты свернешься клубком. Ты, графин и жаровня…