— Ты говорил, что предал клан, — заметил Тралл, когда они приблизились к холмам. — Кажется, это было очень давно.

— Похоже, мы обречены повторять старые преступления. Ко мне вернулись воспоминания — то, что я считал потерянным. Не ведаю почему.

— Отделение от Ритуала?

— Возможно.

— Каково было твое преступление?

— Я пленил женщину во времени. Или так казалось. Нарисовал ее подобие в священной пещере. Я верю, что, сделав так, несу ответственность за последовавшие убийства, за ее уход из клана. Она не хотела присоединяться к Ритуалу, делающему нас бессмертными, потому что я своей рукой уже ее обессмертил. Знала ли она? Потому и отвергла Логроса и Первого Меча? Ответов нет. Какое безумие охватило разум, если она убила ближайших родичей и даже пыталась убить родного брата?

— Не твоя жена, значит.

— Нет. Она была Гадающая по костям. Солтейкен.

— Но ты любил ее.

Пожатие плечами вышло неуклюжим. — Одержимость сама по себе яд, Тралл Сенгар.

На гребень вела козья тропа, узкая, крутая, извивающаяся. Они полезли наверх.

— Я готов возразить, — заговорил Тисте Эдур, — идее, будто мы обречены повторять ошибки, Онрек. Неужели уроки остаются не выученными? Неужели жизнь не ведет к мудрости?

— Тралл Сенгар, я предал не только Монока Охема и Ибру Гхолана. Я предал Т'лан Имассов, ибо решил не смиряться с судьбой. Итак, то же самое преступление, что и в прошлом. Я всегда жаждал уединения от сородичей. В королевстве Зародыша я был доволен. Как и в тайных пещерах, что лежат впереди.

— Доволен? А сейчас, в этот миг?

Онрек надолго замолчал.

— Когда возвращается память, Тралл, уединение становится иллюзией, ибо всякая тишина заполнена громкими поисками смысла.

— Ты с каждым днем все более походишь на… смертного, друг.

— То есть порочного.

Тисте Эдур хмыкнул: — И что? Погляди же на то, что делаешь сейчас.

— О чем ты?

Тралл Сенгар остановился, глядя на Т'лан Имасса. Улыбка его была грустной. — Ты возвращаешься домой.

Неподалеку от того места разбили лагерь Тисте Лиосан. Побитые, но живые. И это, как думалось Малачару, уже неплохо.

Странные звезды мерцали над головой, свет их был неровным, как будто звезды источали слезы. Пейзаж вокруг казался безжизненной пустошью выветренного камня и песка.

Разведенный под защитой горбатого холма костер привлек странных мотыльков размером с небольших птиц, а также сонм других летучих тварей, даже крылатых ящериц. Днем на них насела туча мух, яростно покусала и тут же пропала. Укусы продолжали болеть, словно насекомые оставили какую-то заразу.

На взгляд Малачара, это королевство имело неприветливый вид. Он потер шишку на руке и зашипел, когда что-то зашевелилось под горячей кожей. Обернулся к костру, посмотрел на сенешаля.

Жорруде встал на колени у очага, склонив голову — поза его давно не изменялась. Беспокойство Малачара усугубилось. Эниас сидел около, готовый помочь, если предводителя охватит новый приступ тоски — но в последние дни такие тревожные припадки стали реже. Оренас был на страже у коней — Малачар знал, что тот стоит с мечом наголо, всматриваясь в окрестную тьму.

Однажды, знал он, придется посчитаться с Т'лан Имассами. Тисте Лиосан приступили к ритуалу с глубокой верой. Были слишком открытыми. Никогда не верь трупу. Малачар не знал, есть ли такая заповедь в священных текстах «Видений Озрика». Если нет, он не прочь был добавить ее к коллективной мудрости Лиосан. «Когда вернемся. Если вернемся».

Жорруде медленно выпрямился. Лицо было искажено горем. — Хранитель мертв, — провозгласил он. — Наше королевство под осадой, но братья и сестры предупреждены и скачут к вратам. Тисте Лиосан продержатся. Мы продержимся до возвращения Озрика. — Он постепенно поворачивался, чтобы поглядеть в лицо каждому, в том числе неслышно вышедшему на свет Оренасу. — У нас есть задача. Та, на которую нас и отрядили. Где-то в этом мире мы найдем нарушителей. Похитителей Огня. Я искал, и никогда они не были ближе, чем сейчас. Они здесь и мы их найдем.

Малачар ждал, но предводитель ничего более не сказал.

Жорруде улыбнулся: — Братья мои. Мы ничего не знаем об этом месте. Но это временное неудобство, ибо я ощутил присутствие давнего друга Лиосан. Не так далеко. Мы отыщем его — первая задача — и попросим ознакомить с угрозами здешних земель.

— Кто этот давний друг, Сенешаль? — спросил Эниас.

— Делатель Времени, Брат Эниас.

Малачар торжественно кивнул. «Поистине друг Лиосан. Убийца Десяти Тысяч. Икарий».

— Оренас, — велел Жорруде, — готовь коней.

Карса Орлонг не чурался камня. Сырая медь из залежей, олово и их союз — бронза… всем материалам дано свое место. Но дерево и камень суть слова рук, святое оформление воли.

Параллельные прожилки, полупрозрачные слои слетали с клинка, оставляя рябинки от краев до волнистой середины. Меньшие хлопья удалялись с обеих граней — сначала с одной стороны, потом перевернуть между ударами, назад и вперед, и так по всей длине.