Орест Самсонович, подойдя к ней, со вздохом произнес:

– Пардон, княжна, но отпустить Мэхпи вас не может, ибо вы наверняка снова предпримете попытку ускользнуть. Что же до вашего визита… Странно посещать родителей ночью, используя хлороформ и имея при себе инструменты для убийства!

– Это же моя дочь! – загромыхал с лестницы голос князя Бобруйского. – Я верю ей! Это все ужасное недоразумение…

Зигфрид тявкнул и положил лапы на заплечный мешок княжны, который в пылу схватки отлетел в сторону.

– Откройте его, Курицын! – попросил меня великий сыщик, я сделал это – и в ужасе извлек на свет божий отрубленную человеческую левую кисть!

Князь со стоном уселся на ступеньки лестницы, а Орест Самсонович произнес:

– Думаю, в рюкзаке княжны вы найдете и правую. Обе принадлежат, вернее, принадлежали несчастной мадемуазель Чернозвоновой, которую княжна избрала на роль козла отпущения. Это факт номер один. Ибо, убив обоих своих родителей и представив все как деяние Джека-потрошителя, она бы, как и в особняке графа Нулина, оставила везде отпечатки девицы Чернозвоновой, которая бы потом просто-напросто исчезла, – по мнению публики, сбежав за границу, на самом же деле оказавшись зарытой где-нибудь за городом. Это факт номер два. Так бы княжна завершила петербургскую эпопею Джека-потрошителя, возложив всю вину на ею же убитую мадемуазель Чернозвонову и выйдя сухой из воды. Это факт номер три.

– Но зачем, Сашенька, зачем?! – простонал старый князь. – У тебя же все было!

Доселе молчавшее, мое начальство заговорило:

– Отец, вы тупы, как пробка! Вы же с младых ногтей давали мне понять, что я – ошибка природы, что вам требовался мальчик! Вы не воспринимали меня всерьез. Вам был нужен победитель Александр, а на свет появилась всего лишь какая-то Александра! Вы упорно не хотели замечать, что у меня масса талантов! И свои капиталы и газетную империю хотели отписать не мне, а только моему мужу или моему сыну! Но мне не нужен ни муж, ни сын! И я решила вам доказать, что могу из ничтожной газетенки, которой являлся «Бульварный экспресс», сделать флагман российской журналистики! И мне это удалось!

Она замолчала и, кажется, даже заплакала, но никто не двинулся с места, чтобы утешить ее.

Орест Самсонович сухо продолжал:

– Посему вам требовалась сенсация, которая могла бы сделать из замшелого листка главную газету империи. Это факт номер один. И вы, учившаяся, кстати, на медицинских курсах и знакомая с анатомией, и изобрели Джека-потрошителя, решив, что если маньяк будет присылать ужасные трофеи именно в ваш листок, а ваш лучший корреспондент, мсье Курицын, будет выдавать раз за разом сенсационные репортажи, то вы добьетесь желаемого. Это факт номер два. Вы наняли месье Гийома, который на сеансе в доме графини объявил всему миру о возвращении Джека из преисподней, нагнав ужасу и дав пищу для слухов. Это факт номер три. Позднее вы ликвидировали ставшего для вас опасным сообщника-мэтра. Это факт номер четыре. Пробыв до этого несколько недель в доме графини под видом гувернантки мадемуазель Дрюо, вы совершили в тот вечер первое убийство, лишив жизни беллетриста Державина-Клеопатрова. Это факт номер пять. Но истинной вашей целью было убийство собственных родителей. После их кончины от рук Джека-потрошителя, на роль коего вы хотели ловко подсунуть полиции и общественности преступную девицу Чернозвонову, вы в одночасье стали бы владелицей самого влиятельного газетного конгломерата Российской империи. Это факт номер шесть. И наконец, факт номер семь – другие убийства, которые должны были отвлечь общественное внимание от кончины ваших родителей. Именно так вы, среди прочих деяний Джека, старались запрятать выгодные вам смерти. Именно поэтому и умирать были должны гости спиритического сеанса – все равно, в сущности, какие, главное, что последними жертвами должны были стать князь и княгиня Бобруйские. И факт последний: Мэхпи сумел отыскать того сорванца, которому вы, нарядившись в плащ и шляпу, поручили доставить себе же в редакцию вами самой изъятые человеческие внутренности. Вывести на вас сорванец, конечно, был не в состоянии, но Мэхпи выменял у него заплаченный вами целковый в обмен на целый золотой полуимпериал. И надо же, на оной монете помимо отпечатков пальцев сорванца нашлись и частичные отпечатки пальцев Джека. Отпечатки пальцев женщины, как я установил, но не матери или дочери Чернозвоновых. Ибо эти отпечатки, в чем я нимало не сомневаюсь, совпадут с вашими, княжна!

Мы все в потрясении молчали, и только старик князь подал голос – дрожащий, тихий, испуганный:

– Сашенька, неужели это правда? О доченька, но мы с мамой все равно тебя любим, несмотря ни на что!

– А я вас ненавижу! Как же я вас ненавижу! Я бы с таким наслаждением взрезала вас обоих и вытащила ваши кишки… – взвыла она. В этот момент парадная дверь отлетела в сторону, и в особняк вступил полковник Брюхатов со своими людьми. Он, видимо, заметил исчезновение Мэхпи и поспешил последовать за ним.

– Ага, вот она где! Девица Чернозвонова, вы арестованы по обвинению… – начал он, подходя к лежащей на полу княжне, и только потом заметил, что это вовсе не та, за кем он охотился.

– Княжна Бобруйская? – пролепетал он. – Но как прикажете это понимать?

Орест Самсонович отвел его в сторону и кратко все объяснил. Полковник, приосанившись, приказал своим людям поставить княжну на ноги и провозгласил:

– Джек-потрошитель, вы арестованы! Отличная работа, орлы! Столичная полиция снова на высоте!

Он с неудовольствием взглянул на Ореста Самсоновича и вполголоса заметил:

– А вам, Бергамотов, лучше ретироваться. Ибо мы же договаривались – лавры победителя достанутся мне и моим орлам! Будет нечестно, если все газеты будут трубить о вашей мнимой роли в расследовании и государь пригласит на частную аудиенцию вас, а не меня! [25]

Я раскрыл рот, чтобы заявить протест, но Орест Самсонович увлек меня из особняка. Вдохнув полной грудью холодный воздух, он мечтательно произнес:

– Что ж, это дело завершено! А теперь самое время пойти домой и позавтракать. Так ведь, Мэхпи?

– Точно. Так! – подтвердил великан-индеец, а Зигфрид тявкнул.

– И вы ведь с нами, Курицын? – спросил меня великий сыщик. – Пойдемте с нами завтракать, здесь нам делать нечего. Но не удивляйтесь, если князь, оправившись от шока, предложит вам пост, доселе занимаемый его преступной дочерью…

Я – главный редактор «Бульварного экспресса»?

– Но полковник Брюхатов, он желает заграбастать вашу славу… – начал я, на что Бергамотов произнес: