– Любой мог в темноте выскользнуть из салона, пока другие внимали пророчествам этого шута горохового, вернуться в залу, убить не только беллетриста, но и всех слуг, а затем снова незамеченным вернуться обратно. Ведь свечей-то в салоне не было, тьма стояла, хоть глаз выколи!

– О, вы настоящий Шерлок Холмс, мой дорогой Григорий Аполлинарьевич! – промурлыкала графиня. – Быть может, вы приметесь за расследование этого жуткого дела?

– А вы что скажете, Бергамотов? – поинтересовался поручик. – Складно я размышляю?

– Весьма! – сухо ответил Орест Самсонович. – То, что любой из гостей, находившийся в салоне, мог незаметно отлучиться и убить господина Державина-Клеопатрова, верно. Это факт номер один. То, что полковник Цицер знаком с анатомией и мог без проволочек вырезать человеческое сердце, это факт номер два. То, что любой другой, например вы, поручик, мог тоже это сделать – а вы ведь тоже знакомы с анатомией, ведь так? – факт номертри.

– Но, но, но, вы поосторожнее, Бергамотов! – прорычал Юркевич.

– …То, что это мог сделать человек пришлый, тайно зашедший с улицы, факт номер четыре. То, что это могли сделать находившиеся в особняке слуги, факт номер пять. Но мы забываем о шестом факте – куда делось извлеченное из грудной клетки господина беллетриста сердце?

– Что значит – куда? – со смешком спросил поручик. – Убийца отправил его в редакцию этой газетенки… Как она называется?

– «Бульварный экспресс»! – подсказала графиня. – О, я тотчас подписалась на него, как и все, кому я сегодня телефонировала. Более того, говорят, что сто пятьдесят экземпляров этой газетенки забрал прибывший на авто с императорским штандартом флигель-адъютант из Зимнего!

Орест Самсонович поморщился и сказал:

– Да, но сердце попало в редакцию только на следующий день! Оно должно было где-то храниться! А все же человеческое сердце – продукт весьма специфический, более того, подверженный быстрым изменениям. А убийца ни в коем случае не мог позволить себе попасться на таком пустяке, как пятна крови или дурной запах…

Сделав паузу, он быстро спросил:

– Графиня, где у вас ледник?

Его отвели на кухню, а оттуда – в подвал, где находился ледник. По дороге им встретилась дочка графини, которая бросилась к матери, но та, увлеченная расследованием в собственном доме, прикрикнула на нее:

– Lisette, не надо ребячиться! Мадемуазель Дрюо, отведите ее в комнату!

– Слушаюсь, мадам! – раздался тихий голос пожилой гувернантки, и она удалилась, убрав с пути сыщиков настырного ребенка.

– Ледник как ледник! – хохотнул поручик, когда они очутились в подвале. – Брр, зябко! Вот, кусок баранины! Вот печенка, надеюсь, не человеческая, к примеру, литераторская!

Он снова хохотнул, довольный собственной сомнительной шуткой. Сделал неверное движение, и присутствующие увидели, а Бергамотов услышал, как из кармана шинели поручика, в которую тот облачился, спускаясь в ледник, выпала картонная визитная карточка. Юркевич быстро подобрал ее и положил в карман, а потом ненатуральным, громким голосом обратился к Бергамотову:

– А вы, господин умник, что думаете по этому поводу? Какой резон убийце прятать здесь человечье сердце? Он что, хотел приучить обитателей особняка к каннибализму?

– Отнюдь! Вы сами отметили, поручик, что здесь полно потрохов. Вот поэтому убийца спрятал сердце здесь! – с уверенностью сказал Орест Самсонович. – Ибо иголку легче всего спрятать в подушечке с точно такими же. Однако… Однако ищите окровавленную тряпку или бумагу!

И в самом деле, в углу ледника обнаружилась окровавленная наволочка с диванной подушки из зала. Если до этого графиня воспринимала происходящее как занимательную игру, то теперь, ойкнув, она вдруг поняла, что оказалась в эпицентре ужасного преступления.

– Уведите меня отсюда, Григорий Аполлинарьевич, уведите! – закричала она в ужасе.

Орест Самсонович протелефонировал в полицейское управление и вручил приехавшему следователю окровавленную наволочку.

– Полиция поработала отлично, но ведь и убийца был изворотлив! – сказал он задумчиво. – Ледник осмотрели, но поверхностно, потому что никто и предположить не мог, что вынутое из груди несчастного господина Державина-Клеопатрова сердце не покинуло еще пределы особняка. Это факт номер один. Ибо, если поразмыслить, самым безопасным и надежным местом для хранения сего кошмарного трофея было именно место преступления. Это факт номер два.

– Значит, это кто-то из слуг! – всхлипнула графиня. – Захар, валерианы!

А потом она осеклась и пролепетала:

– Господи, а что, если Захар и есть?..

– Звали, ваше сиятельство? – раздался голос дворецкого, и графиня истошно закричала:

– Уберите от меня этого человека!

Орест Самсонович поспешил успокоить бьющуюся в истерике хозяйку дома:

– Бросаться обвинениями нет причин, ваше сиятельство. Сколько у вас слуг?

– Шестнадцать! – весьма сухо произнес вместо нее дворецкий. – Пятеро мужеска и одиннадцать женского полу!