– Ваша супруга, баронесса, где она? – скороговоркой произнес Орест Самсонович. Барон усмехнулся:

– Смею предположить, что у себя в будуаре. В ее привычки не входит проводить ночь вне дома!

– Прошу постучать к ней и убедиться, что все в порядке! – сказал Бергамотов голосом, не терпящим возражений.

Шаркая туфлями, барон подошел к двери спальни жены, постучал и деликатно произнес:

– Амалия, душа моя, господин Бергамотов соизволил почтить нас своим визитом! Можешь ли ты подать голос, дабы он успокоился и оставил свои сомнения?

Но ответа не последовало. Тогда Орест Самсонович сам забарабанил в дверь, громким голосом прося баронессу впустить его. Ответа снова не было.

– Не понимаю, обычно у нее такой чуткий сон! – озадаченно произнес барон, дергая ручку. – Будуар закрыт изнутри…

– Придется вышибить дверь! – сказал Бергамотов и отдал распоряжение дворецкому. Тот вместе с подоспевшим дворником схватил стоявшую в углу скамейку. Используя ее как таран, после нескольких неудачных попыток слуги снесли дверь с петель.

– Амалия, душа моя, пардон за вторжение, но твое молчание вынудило нас к этому… – донесся до Ореста Самсоновича голос барона, который первым прошел в будуар жены. – Не могла бы ты сказать господину Бергамотову, что…

А затем он заорал, да так истошно, что у всех заложило уши. Оттолкнув дворецкого, в будуар влетел Бергамотов. Он уловил знакомый сладковатый запах. Кровь, много крови…

– Господи, Амалия, душа моя! – раздавались всхлипы барона. – Она мертва, вы понимаете, мертва! Она здесь, на своей кровати… Вид такой умиротворенный и спокойный… Но все пропитано кровью! Он… Он вырезал ей сердце! Господи, Джек-потрошитель добрался и до нее!

Прибывшему полковнику Брюхатову и его людям оставалось только зафиксировать факт насильственной кончины баронессы фон Минден-Шейнау. Полковник, который явно был не рад снова столкнуться со своим бывшим помощником, пережил настоящий шок от увиденного и надолго заперся в ванной комнате.

Вернувшись, он сказал Бергамотову:

– Опять этот дьявол! Ведь одно убийство он уже совершил, а тут, час от часу не легче, – второе! И снова вырезанное сердце! Явно дело рук умалишенного! Как тогда, когда послушниц в Иоанновском монастыре душили… [12]

Орест Самсонович резко возразил:

– Думается, мы, напротив, имеем дело с крайне изощренным и изворотливым преступным умом. Но вы правы, полковник, это не исключает вероятности сумасшествия. Однако перед нами не тот умалишенный, с всклокоченными волосами, в рваной одежде и обмазанный собственными же экскрементами. Это хитрый, крайне опасный и умеющий отлично мимикрировать под нормального человека убийца! Серийный убийца!

Прибывший врач подтвердил, что у баронессы было вырезано сердце, а его помощник занялся Мэхпи, которого нельзя было разбудить. Оказалось, что мертвецким сном спала еще и кузина баронессы, которая давно проживала в особняке, а также кухарка.

Пользуясь всеобщей суматохой, Орест Самсонович осмотрел, вернее, конечно же, ощупал оконные рамы будуара покойной. И нашел то, что его интересовало, – окно было приоткрыто, а в сад свешивалась веревка.

– Отлично, Бергамотов, – проговорил полковник Брюхатов, – но это и мои люди обнаружили бы. Так что в вашем случае можно вести речь о счастливом стечении обстоятельств. Убийца проник сюда из сада, пользуясь веревкой…

Орест Самсонович не стал делиться с полковником предположением, что веревка и приоткрытое окно – всего лишь декорация. Убийца не мог исходить из того, что наткнется на приоткрытое окно в будуар баронессы, тем более что на дворе был ноябрь. Это факт номер один. Веревка была привязана к крюку, на котором держались шторы, и привязал ее некто, уже находясь в будуаре, а не закидывая лассо снизу, из сада. Это факт номер два. А фактом номер три были, как сообщил ему дворецкий, по его просьбе осмотревший входной замок в парадной, свежие царапины, свидетельствующие о том, что некто проник в особняк барона при помощи отмычки!

– Барон, где вы провели прошедшую ночь? – спросил Бергамотов у оцепеневшего супруга жертвы, и тот дрожащим голосом ответил:

– Здесь… Я здесь провел…

– Тогда почему в кармане вашего пальто, которое лежит в кресле в вашей комнате, находятся красные дамские трусики! – воскликнул сыщик. – Вы ведь покидали особняк?

Барон, давясь слезами, признался, что незадолго да ужина, сославшись на то, что приглашен играть в вист к своем приятелю, графу Збочевскому, отбыл из особняка, однако направил свои стопы вовсе не к графу (которому заранее отказал), а в заведение мадам Астафуровой.

– Ага! – произнес Орест Самсонович. – И когда вы вернулись обратно?

Барон ответил, что около пяти утра. И что он велел кучеру высадить его на соседней улице, а потом прогулялся до дома пешком. И когда приблизился, видел, как дверь особняка открылась и оттуда выскользнул человек.

– Человек? – переспросил Бергамотов, и барон подтвердил:

– Человек! Он был в плаще, в шляпе, лицо, кажется, замотано шарфом, а в руках, обтянутых перчатками, он держал докторский саквояж.

– И вас не удивил этот ночной гость? – удивился сыщик, а барон прошептал: