– Однако ж не исключена вероятность повреждения спинного мозга и еще более серьезных повреждений головного мозга, – сказал Орест Самсонович. – Посему предписываю вам провести следующие двадцать четыре часа в постели!

Зигфрид, умный пес, оскалил зубы и схватил меня за штанину, пытаясь стащить с постели.

– Не хочет. Чтобы. Он лежал, – произнес Мэхпи, и господин Бергамотов, вздохнув, сказал:

– Но учтите, Курицын, я вас предупреждал! Однако вы в самом деле нужны мне не на больничной койке, а сразу в нескольких других местах!

– Я вам нужен? – спросил я в восторге.

Бергамотов подтвердил:

– Именно так, Курицын! Я уже оговорил с… с вашим начальством, то есть с княжной Бобруйской…

От меня не ускользнуло, что голос великого сыщика в этом месте смягчился и даже дрогнул. Еще бы, ведь я уже понял, что бравый следопыт пленен моим начальством, госпожой Бобруйской. Что ж, с учетом ее красоты, очарования и талантов это неудивительно!

– И Александра Дмитриевна согласна с тем, чтобы вы на ближайшие несколько дней, до завершения расследования, стали моим ассистентом! – завершил он свою мысль. – С условием, что одновременно вы станете хроникером расследования, описание коего будет выдаваться два раза в день, в утреннем и вечернем выпуске «Бульварного экспресса». Вы, Курицын, согласны?

Не стоит и говорить, что я был согласен, не преминув, однако ж, вопросить сыщика о том, значит ли его замечание, что расследование дела, казавшегося мне столь запутанным, близится к завершению.

– Буду откровенен, Курицын, пока что я блуждаю в потемках… – усмехнулся Орест Самсонович, который всегда иронично относился к тому факту, что уже шесть лет, после трагического события, апофеоза первого его расследования, замешанным в которое он оказался против своей воли, он лишен зрения [16] . – Но уверяю вас, и пусть это станет известно самонареченному Джеку-потрошителю: чем гуще тьма, тем скорее наступит рассвет. Ибо я не успокоюсь, пока не разоблачу этого бешеного монстра!

Покинув больничную койку, я нацепил картуз, который с грехом пополам скрывал мою забинтованную голову, и спросил:

– Но ведь Потрошитель попытался убить вас, то есть всех нас?..

Орест Самсонович усмехнулся:

– С чего вы это взяли, Курицын?

Я же, подражая великому сыщику, произнес:

– Вы получили от Джека посылку, это факт номер один. В ней оказалась бомба. Это факт номер два. Взрывчатки было достаточно, чтобы убить десятерых, и только по счастливой случайности это удалось предотвратить, что означает – Потрошитель не хотел испугать, он хотел решить свою проблему самым что ни на есть радикальным образом, в духе народовольцев. Это факт номер три!

Я был доволен своими умозаключениями и тем, что, общаясь, пусть до сих пор по большей части заочно, с Орестом Самсоновичем, сумел перенять его манеру вести расследование.

– Я получил посылку, но она была не от Джека-потрошителя, Курицын! – возразил Бергамотов. – И это факт номер один. Факт номер два – то, что на ней в качестве отправителя значился Джек, было уловкой, призванной заставить меня самолично вскрыть посылку. Это позволяет нам постулировать факт номер три, и здесь вы правы: кто-то хотел избавиться от меня. Такое уже когда-то случалось [17] . Это известный нам с вами Васька Порох, большой поклонник пиротехнических игрушек, столь незамысловатым образом мстит мне за то, что я помог столичной полиции накрыть его притон и вывести из игры практически всех членов его банды.

– Но Васька Порох произвел на меня впечатление человека жестокого и, без сомнения, мстительного, однако же не особенно умного, – заметил я. – А тот, кто прислал вам посылку от имени Потрошителя, поступил крайне хитро!

– И это факт номер четыре! – кивнул великий сыщик. – Вы радуете меня своими дедуктивными способностями, Курицын (и, услышав такое из уст самого Ореста Бергамотова, я зарделся). Составить сей адский план ему помогла наша общая знакомая, мадемуазель Эльвира…

Я зарделся еще больше – сообщить читателям о том, при каких обстоятельствах я познакомился с этой дамой, я не могу, ибо сие вызовет гнев со стороны цензоров, ограничусь только литературным сравнением – мадемуазель Эльвира в своем преступном коварстве и преступной изощренности не уступает небезызвестной Ирэн Адлер, платонической любви Шерлока Холмса.

– Так, быть может, она связана с Потрошителем? – предположил я, осененный внезапной догадкой.

Г-н Бергамотов качнул головой.

– Нет, тот, кому она служит и кому пытается подражать в беспринципности, злодейском лихачестве и тупой жестокости, отнюдь не Потрошитель, а иной гений преступного мира – Профессор!

– Профессор чего? Химии, физики, алгебры? И какого университета – Петербургского, Московского, Казанского? – переспросил я, припоминая наши приключения в логове Васьки Пороха.

– Профессор – это не человек науки, это Наполеон преступного мира, который, видимо, с учетом извращенного вкуса и в память о своем литературном, выдуманном собрате Мориарти также назвался профессором. Но наш Профессор, в отличие от погибшего в Рейхенбахском водопаде скромного преподавателя Даремского университета, реален. Он пытался сделать меня своим сообщником, однако я отказался.

Я не стал спрашивать, чем сей Профессор пытался соблазнить неподкупного Ореста Самсоновича и какую небывалую сумму он отверг.