Комната была как комната, однако Орест Самсонович, несмотря на свою слепоту, провел в течение нескольких минут детальный обыск. И – надо же! – обнаружил в шкафу тайное отделение.

Я извлек оттуда на свет божий коробку, раскрыв которую в ужасе отбросил ее от себя, потому как увидел в ней человеческое лицо. Орест Самсонович, подняв сие лицо с пола, ощупал его и вынес вердикт:

– Новейшая технология, германская, применяется для театральных постановок, а также в синематографе. Маска, вернее, некое подобие человеческого лица, которое в загримированном виде не отличишь от настоящего. И так вы, Курицын, можете перевоплотиться хоть в бродягу, хоть в аристократа, хоть в женщину!

– Покорнейше благодарю! Быть дворянином не стремлюсь, а своим полом я вполне доволен! – пробурчал я. – Но зачем ей эта маска?

– Думается, все очень просто, Курицын. Эта маска необходима для того, чтобы стать мадемуазель Дрюо! – произнес Орест Самсонович. – Вы ведь были правы, Курицын, ой как правы! Этот дом – эпицентр! И Джек все время был здесь! Нанялся под видом толстой, неповоротливой, страдающей одышкой, с тройным подбородком француженки-гувернантки и планировал свое первое убийство!

– Джек-потрошитель? – сказал я в ужасе. – Вы хотите сказать, что эта пожилая, переваливающаяся с ноги на ноги француженка и есть кровавый убийца?

Орест Самсонович извлек с полки тайного отделения парик, а потом нечто, оказавшееся неким подобием корсета с – да простят мне мои читательницы сии физиологические подробности! – более чем солидными гуттаперчевыми грудями!

– Нет, не мадемуазель Дрюо, а тот, кто скрывался под ее личиной в графском особняке, – заключил Орест Самсонович. – Ибо этот наряд меняет внешность радикально! С чем-то подобным я доселе сталкивался лишь однажды… [19]

– Но не настолько, чтобы из мужчины вышла женщина! – вскричал я. – Хотя и такие экземпляры встречаются, как, впрочем, и гениальные актеры, но ведь одно дело – играть роль на сцене, в водевиле, где и так все условно, и совсем другое – в течение долгих недель жить среди множества людей, общаться с ними, вести себя подобающим образом!

Орест Самсонович понюхал маску и скривился – от нее в самом деле шел неприятный запах резины и пропитавших ее красителей.

– Быть может, вы правы, Курицын, а быть может, и нет. Мы явно спугнули «мадемуазель Дрюо», когда заявились за Захаром, и «мадемуазель» – давайте уж говорить о ней в женском роде – сбежала. Или же «мадемуазель» отлучилась этой ночью по своим делам, что может означать, с учетом ее подлинной ипостаси, что как раз в эти минуты происходит новое убийство!

Я вздрогнул и сказал, что в таком случае надо устроить засаду, но Орест Самсонович отмахнулся.

– Брюхатов, конечно, устроит, он любитель подобных штучек, но «мадемуазель» слишком умна, чтобы угодить в такую ловушку. Тем более что улица вокруг особняка запружена полицейскими пролетками, и Джек, возвращающийся с ночной кровавой смены, за версту поймет, что ему здесь появляться снова не нужно.

– Но тогда это не Джек-потрошитель, а Джекки-потрошительница! – возразил я. – Что может быть гаже женщины-убийцы?

– Женщина – серийный убийца, Курицын. Почему вы все стараетесь убедить меня в том, что убийца именно дама? Мужчина молодой, невысокого роста, атлетического телосложения, с талантом перевоплощения мог бы играть роль пожилой француженки на протяжении долгого времени и не выдать себя. Да, такой мужчина, как вы!

Я остолбенел, опасливо присматриваясь к Бергамотову, – уж не подозревает ли он меня в том, что я играл роль француженки-гувернантки и, более того, являюсь Джеком-потрошителем?

– Не смотрите на меня так, Курицын! – усмехнулся Орест Самсонович. – Я говорю, что такое возможно, но вас я отнюдь не подозреваю! Просто хочу сказать, что тот, кто играл эту роль, не был в обязательном порядке женщиной!

У меня отлегло от сердца, и тут в комнату чеканным шагом вошел полковник Брюхатов. Завидев в руках Ореста Самсоновича корсет с бюстом, он оглушительно захохотал:

– А вы шалун, Бергамотов! Кто бы мог подумать! Только что заявляли, что являетесь завсегдатаем в заведении мадам Астафуровой, и тут же встречаете меня с нарядом, от которого любой уранист пришел бы в дикий восторг!

Орест Самсонович жутко смутился и стал в своей обычной манере («Факт номер один. Факт номер два. Факт номер три»…) излагать недалекому полковнику свои выводы из того, что нам удалось обнаружить в комнате «мадемуазель Дрюо».

Я же прошел в смежную комнату маленькой Лизетты, о которой все забыли и на которую из-за разыгравшихся событий никто не обращал должного внимания. Девчушка была напугана, поэтому я, всегда придерживавшийся мнения, что с детьми надо быть честными, как со взрослыми, поведал ей – в сокращенном варианте, конечно! – что дворецкий Захар украл у ее мамы все драгоценности, а мадемуазель Дрюо сбежала и никогда более не вернется.