Шрифт:
Не успел он сесть, как Михаил протянул ему большой кусок хлеба с криво нарезанными, но здоровенными шматами сала.
— Большому куску рот радуется! — Улыбка Ивана Григорьевича стала еще шире.
Михаил продолжал выполнять роль радушного хозяина.
— Вы зачем веревку все время в руку собирали? — наклонившись к Ефимову, тихонько поинтересовался Олег Анатольевич. — Слабина усилит рывок, так делать нельзя.
— Я знаю, Олег Анатольевич. Крутизна тут почти везде не такая большая. Если веревка у меня в руке, то Федору идти чуть полегче, чем когда она по снегу тащится. На спуске не буду. Вниз они и так нормально пойдут.
— Я почему-то так и подумал. — Инструктор удовлетворенно улыбнулся, принял от Михаила ломтик белого хлеба, обильно намазанный паштетом, отхлебнул горячего кофе и полностью переключился на поглощение пищи.
Глава 21
Перекусив, слегка отдохнув и обязательно сфотографировавшись на память, отряд покорителей вершин отправился в обратный путь.
Спуск дался спецназовцам значительно легче подъема. Тем более что поднялись они, как оказалось, быстрее запланированного и теперь могли не спешить.
Когда вторая учебная группа вышла на относительно пологий участок горного склона, Ефимова, прямо как малого ребенка, начало разбирать острое желание сесть на пятую точку и словно на санках скатиться вниз. Но, увы, подобные вольности заранее были строго-настрого запрещены Олегом Анатольевичем. Старшему прапорщику оставалось только смотреть по сторонам и с сожалением вздыхать об упущенных возможностях в деле скоростных спусков.
К гостинице отряд подошел в сумерках, едва-едва начавших сгущаться.
«Сейчас приду, сразу влезу под душ и спать», — рассуждал Михаил.
«Времени еще сегодня море. Успею отдохнуть», — думал Федор.
«Хоть согреюсь», — мечтал Агушев, зябший всю дорогу.
«Все дошли. И Уткин нормально держался. Молодцы!» — констатировал Ефимов.
«А Сергей Михайлович наш — тот еще конь!» — восхищенно удивлялся Зудов.
«Тяжело!..» — Горелов слегка сутулился.
«Как жрать охота!» — Жбанов пускал слюну.
«Сейчас в душ, и сразу позвонить домой», — намечал план действий Николай Арсанов.
«Надо бы постираться, а то провонял весь. Где сушить? На балконе или на батареях? — решал дилемму рядовой Дударенков. — На балконе сразу замерзнет. На батареях вода потечет на пол. А если сначала на балкон? Полчасика повисит, затем на батарею? Так и сделаю».
«Миша, поди, устал. Надо у него будет комп на полчасика отжать», — строил захватнические планы Петрович.
«Ротный вернулся, сейчас нас с дерьмом мешать будет», — злился Прошкин, сидевший в своем номере.
А старшина роты не думал ни о чем. Ему было хорошо. Казанов, приняв пол-литра на грудь, безмятежно спал в своей койке и плевать хотел на службу, на собственных детей, оставшихся вдалеке, да и на весь белый свет. Его жизнь, любовь, страсть, долг оказались ничем в сравнении с жидкостью, растекшейся по организму.
А ночью нажрался Сошников, причем в хлам, и пошел бродить по этажу, выкрикивая нечто похабное. Его вопли разбудили капитана Кречетова. Уставший, злой на старшину, напившегося днем, ротный вышел в коридор в полнейшей готовности рвать и метать.
— Борисыч, ты, сука, какого хрена? Что, меня подставить хочешь?
— Я… мы… — промычал пьяный замкомроты.
— Борисыч, ты разве не понимаешь, что доклад отсюда идет сразу в округ? Ты идиот?
— Сам ты идиот! — В пьяном кураже Сошников не знал себе равных. — И попробуй только еще раз!..
Кречетов больше не церемонился. Хороший удар в грудь опрокинул Сошникова навзничь.
— Ах ты… — запричитал старший лейтенант, пытаясь подняться, но не самый сильный пинок ногой вновь поверг его на пол.
Сошников чуть поскулил, поерзал и затих, не предпринимая больше попыток отмщения.
— Порфирин, Сарматов, ко мне! — рявкнул ротный, вызывая бойцов, живших в соседнем номере.
— Что, товарищ капитан? — Сарматов отозвался почти сразу.
Видимо, пьяные крики Сошникова и последующая возня разбудили и его.
— Ко мне, сказал! — Ярость, клокотавшая в ротном, была готова выплеснуться вновь и перекинуться на ни в чем не повинного подчиненного.
— Иду я, товарищ капитан. — Дверь номера скрипнула.
— Где Порфирин?
— Сейчас трусы наденет и выйдет.
— Вы что там, сношаетесь, что ли?
— Да в туалете он сидит, товарищ капитан! — оскорбленным тоном пояснил боец.
— Оттащить этого героя в его номер! — Кречетов ткнул пальцем в своего заместителя, ворочавшегося на полу. — Уложить в кровать и никуда, пока не протрезвеет, не выпускать.