Шрифт:
— Не понять? — усмехнулся я. — Странно… Вот уж не думал, что такой простенький вопрос окажется…
— Простенький? — пробурчал Велеслав. Он всё больше и больше распалялся. — Мы… мы всегда поступаем правильно… Мы все и всегда поступаем правильно, — чётко чеканя слова, говорил друид. — Всегда можем объяснить с разумной точки зрения любое собственное деяние. Верно? А единороги… эти «чистые» существа… они ведь не всякому являются…
Друид казался пьяным. Я придал своему тону и словам больше твёрдости и официальности:
— Велеслав, мне кажется, вы сегодня выкурили не табак, а что-то забористей. Какого хрена вы мелете?
— Я же предупреждал… вы не поймёте… никто не поймёт… Я не курил, а решился попить из «дикого источника».
С этими словами друид кивнул на флягу.
— Это вода… из того источника, который сторожат козлоногие? — поинтересовался я. — Или с Кудыкиной плеши?
— Это… отсюда… Это источник Жизни. Вот отчего его так старательно прячут и сторожат козлоногие. Всякого, кто отопьёт его вод… ожидает прозрение…
— Или сумасшествие! Видели бы вы себя со стороны.
— А что будет с вами, господин Бор? Когда вы отопьёте этой воды? — насупился друид.
— Скоро узнаем… И, надеюсь, что к тому времени, фляга не опустеет.
— Пхе! — недовольно тряхнул головой Велеслав.
— Или вам хочется занять моё место?
Друид открыл рот, чтобы сказать что-то колкое, но тут подключился Прутик.
— Из «дикого источника»? — удивлённо проговорил он. — Теперь понятно, отчего в слободке козлоногих прозывали… гм!
Парень спохватился, явно понимая, что едва не оскорбил словом «пьяница» друида. Но тот или не заметил, или сделал вид. Велеслав вновь сильно потёр виски и, зевая, умостился на медведе.
— Не понимаете… ничего не понимаете, — пробурчал он, закрывая глаза. — Не испытывали вас духи страстей… никого…
Мы переглянулись с Прутиком. Тот растерянно пожал плечами и вздохнул.
Хороший он парень. Честный, открытый. Вот кончим мы поход, завершим дела… куда ему податься? Возвращаться в Посольский приказ? Оставаться здесь, в Уделе Валиров со своей Агнией?
А кто я такой, чтобы решать за него? Да и вообще, уж коли Сарн с Нихазом послали мне такого человека на жизненном пути, значит так надо. Значит его книга уже написана, действия определены. Просто так ничего не бывает, и, думаю, Бор, ты в этом уже смог убедиться. Не один раз смог…
Вспомнилась та сцена с напавшим на паренька пауком. Боги явно к нему благоволили. Ведь даже кольчуга не пригодилась… И при этом я намеренно не пошёл его спасать. Проверял… Глядел, что будет дальше…
И вот оно как вышло, — я удовлетворённо вздохнул и прилёг на бок. Подложил под голову руку и закрыл глаза. Мысли в голове застывали на месте, словно остывающий кисель. Откуда-то издалека слышалось приятное урчание. Я незаметно для себя последовал за ним, будто веточка подхваченная потоком воды. И разум устало «зевал», засыпал… а сознание уносилось всё дальше, дальше… и дальше…
Ну, утро вечера мудренее, как говорят старики. Отдыхай, Бор. Завтра новые дела, новые свершения…
9
Нельзя было сказать, что Бор и Велеслав поладили друг с другом. Но и меж тем они не гавкались. У Прутика сложилось впечатление, что оба пришли к некоторому паритету. Один был нужен другому, чтобы выполнить некое поручение гибберлингов, то бишь найти загадочное Древо. А второй, связанный, скорее всего, обещанием помощи, не мог пока действовать иначе.
Семён написал о сём, зачеркнул, пожмакал бумагу… и снова написал, и снова порвал. В последнюю неделю он не выслал в Посольский приказ ни одного отчёта. Это грозило большим нагоняем… И это ещё мягкое выражение! Но Семён не мог себя пересилить, да и не хотел.
Путешествовать по Уделу Валиров было по-своему интересно. Путешествовать вообще было увлекательным делом. Хотя вот к вечеру Прутик сильно изматывался. Он едва-едва мог заставлять себя ужинать, а потом проваливался в сон без сновидений. И снова утро, снова в путь с новыми силами, впечатлениями…
Семён завёл странную привычку вести с самим собой молчаливый разговор по поводу увиденного. Делал он это в форме некого рассказа, представляя себя великим путешественником (вроде Гаспара ди Тристеса или Георга ди Грандера), которому вдруг взбрело в голову на старости лет надиктовывать своим помощникам мемуары. Сначала это было очень забавно, но со временем таким «беседы» превратились в своего рода ритуал. Это успокаивало, давало пищу к размышлениям, выводам. Мысли упорядочивались.
В свете костра чернила казались необычайно тёмными. И какими-то жирными. Перо медленно царапало бумагу, рука выводила буковки. А мысли были не здесь. Думалось об Агнии, о будущем.