Шрифт:
Но возле ворот Танюша увидела два автомобиля — бледно-зеленый и черный.
Черный, весь угловатый, был похож на небольшой катафалк — столбиками, подпиравшими плоскую крышу, ему только плюмажей из черных перьев недоставало.
Этот катафалк, или же его родного брата, видела Танюша в Майоренхофе, маневрирующим у ворот соседней дачи…
Глава двадцать первая
— Что будем делать? — спросила Терская. — Если отменяем спектакль и даем концерт — то скажи прямо, мы успеем переодеться и причесаться!
— Черт знает что! — ответил Кокшаров. — Отчего ты не можешь жить с девчонкой мирно? Отчего она все делает тебе наперекор?
— Оттого, что она в меня уродилась! Ванюша, мне страшно. Она взяла велосипед и пропала. А ты же знаешь — машины по рижской дороге так и носятся! Тридцать, сорок верст в час — это же ужас что такое!
— Я велю фрау Бауэр послать мальчишку за Шульцем.
— Боже мой!..
— А мерзавца Лиодорова выброшу к чертовой бабушке! Мог бы хоть предупредить, что у него интрига!
О том, что Лиодоров вышел на охоту за богатой и в меру привлекательной дачницей, знала вся труппа.
— Вот кого нужно вышвырнуть, так это бездельника Лабрюйера. Тоже где-то пропадает. Дай мне слово, что больше не будешь нанимать местных! Они так и норовят убежать по своим делам. А у своих тут ни дел, ни родни, сидят смирно…
Этот разговор шел во дворе мужской дачи. И впрямь нужно было на что-то решаться. Когда отсутствует один занятый в спектакле артист — еще можно что-то перекроить. После ареста Селецкой с трудом — но поменяли состав исполнителей в «Прекрасной Елене». Но когда пропали разом Танюша-Орест, Лиодоров-Ахилл и Лабрюйер-Аякс — это уж не лезло ни в какие ворота.
— Хорошо, Зина, ступай к дамам, пусть готовятся к концерту. Повторим позавчерашний.
— Лиодорова нет.
— Попросим Стрельского — пусть споет все куплеты, какие только помнит.
— А кто будет аккомпанировать? Кто знает эти допотопные куплеты, кроме Стрельского?
— Черт!.. Но…
— Когда он свои жуткие куплеты пел в гостиной у Головкиных — то сам себе аккомпанировал, а на сцене это будет выглядеть гадко…
Тут, едва не сорвав калитку с петель, во двор ворвался Лабрюйер.
— Я тут! — крикнул он. — Я в момент буду готов!
Лицо у него было возбужденное и радостное.
— Александр Иваныч, душка! — восторженно защебетала Терская. — Помните, вы говорили, что пели романсы Глинки? Я их знаю, я бы могла вам аккомпанировать.
— Да, пел, а что? Нас куда-то приглашают?
— Спектакль отменяется, будет концерт, — объяснил Кокшаров. — Ступайте скорее бриться.
Пожав плечами, Лабрюйер отправился к себе в комнату.
— Александр Иваныч, миленький, соберитесь поскорее! — крикнула вслед Терская. — И сразу же — к нам на дачу! Пройдем эти романсы хоть чуточку!
И приветливое выражение не то что сползло, а слетело с ее лица.
— Я этой девчонке оплеух надаю, — сказала Терская тихо. — Ванюша, это ужасно… Что, если у нее — любовник?..
— Самое время, — ответил Кокшаров. — Зина, ступай к себе, надень парижское платье, бриллианты надень. Черт знает что… Я у Лиодорова из жалованья весь спектакль вычту!
— Она у любовника, я уверена!
— Не говори глупостей.
— Я точно знаю! Девчонке девятнадцать — в таком возрасте уже не убережешь! Я узнаю, кто эта скотина, я его жениться заставлю!
— Будем надеяться, что это не Лиодоров, — буркнул Кокшаров.
Одно дело — одевшись скромно, но элегантно, приехать в театр за час до начала спектакля и там уже переодеваться и гримироваться. Совсем другое — концерт, для него нужно одеться дома в самые нарядные туалеты и причесаться наилучшим образом. Узнав новость, дамы закудахтали, стали требовать горячий утюг, горячие щипцы для волос, и все это — в последнюю минуту.
Собравшись наконец, все поехали в Бильдерингсхоф и приплатили орманам за скорость. Там Терскую ждал сюрприз. В дамской гримуборной сидела Танюша в костюме Ореста.
До начала представления оставалось восемь минут.
— Это что еще за новости? — напустилась на нее Терская. — Ты где изволила пропадать?!
— Не трогай девочку! — Эстергази вовремя перехватила руку примадонны. — Явилась — и славно. Тамарочка, срочно переодевайся! Будешь петь куплеты мадмуазель Нитуш.
— Она не успеет съездить за концертным платьем, — вмешалась Полидоро.
— Ничего, пусть поет в обычном, только приплясывает и ножки показывает.
— Боже мой, боже мой! — воскликнула Терская. — Ты немедленно возьмешь извозчика и поедешь на дачу, переоденешься, поставим тебя во второе отделение…