— Я никуда не поеду, — возразила Танюша.

— Это почему еще?

— Не поеду, — упрямо сказала девушка. — А будешь кричать — я вообще в Ригу уеду.

— В Ригу? К кому же это, позволь спросить?

— К кому-нибудь!

Эстергази и Полидоро не дали разгореться скандалу.

Сошлись на том, что Танюша споет романсы, подходящие к ее простенькой юбке и украшенной лишь заложенными складочками блузке. Тонкая талия, черные глаза и пышные косы, по мнению Эстергази, могли успешно заменить парижские туалеты.

Мало приятного — выходить на сцену перед залом, полным нарядной публики, и со скорбным видом объяснять ей: спектакль отменяется из-за болезни артистов, вместо него труппа имеет честь предложить вокальный концерт. Кокшаров успешно справился и даже развеселил слушателей.

Два с половиной часа спустя, когда концерт завершился, он дал себе волю и изругал решительно всех. На него не обиделись — всем все было понятно.

— Иван Данилович, — сказал, когда уже ждали орманов, Лабрюйер. Стрельский в это время караулил, чтобы никто не помешал беседе. — Я хочу пригласить вас на небольшой спектакль. Место действия — гостиная на втором этаже нашей дачи.

— Что вы затеяли?

— Я пригласил инспектора сыскной полиции господина Линдера и агентов — Самойлова и Фирста.

— На что они вам?

— Хочу навести порядок в деле об убийстве фрау Сальтерн.

— Как вы можете это сделать?

— Увидите. Все, чего я прошу, — это полчаса времени. Поверьте, ради этого получаса я сегодня весь день трудился и истратил кучу денег.

— Ну ладно. Поскольку вы сегодня хорошо исполнили свои романсы… — Кокшаров усмехнулся. — Стрельский мне намекнул, что вы служили в полиции.

— Да, служил. Возможно, теперь опять туда вернусь, — ответил Лабрюйер. — Понимаете, это в человеке неистребимо. Это как театр, только еще хуже.

К нему подошла Танюша, ведя за руль велосипед.

— Александр Иванович…

— Что, Тамарочка?

— Александр Иванович, я, кажется, в беду попала.

— Вы про Николева?

— Ах, что такое Николев? Просто гадкий мальчишка! — совершенно забыв, что речь о законном супруге, выпалила Танюша. — Александр Иванович, вы не поверите, но я правду говорю.

— Так что же за правда?

— В меня стреляли.

— Это как?

— Откуда я знаю — как? Может, из ружья, может, из револьвера. Я на дачу боюсь возвращаться!

— Тамарочка, простите, я должен срочно ехать в Майоренхоф, встречать авто из Риги. Давайте вы мне все завтра утром расскажете?

— Но я боюсь ехать на дачу! Я туда не поеду! Мне просто негде ночевать!

— Тамарочка, я поговорю с Алешей…

— Но в меня стреляли!

— Кто мог в вас стрелять?

— Я не знаю! Александр Иванович, придумайте что-нибудь! Я боюсь Терской говорить — она подумает, будто у меня в голове зонтиком помешали… В меня правда стреляли! Это было около восьми утра!

— Кто мог в вас стрелять? У вас же нет врагов. Послушайте, вы мне все расскажете, только не сейчас, а сейчас поезжайте на дачу…

— Я боюсь ехать на дачу! Александр Иванович, за мной гнались до самого ипподрома…

Тут Танюша увидела подходившего Николева, ойкнула, вскочила на велосипед и умчалась.

Лабрюйер рассмеялся.

— Александр Иванович, ну что же это такое? — жалобно спросил Николев. — Жена она мне или не жена?

— Я завтра во всем разберусь, слышите — завтра, — бездумно пообещал Лабрюйер. Его голова была занята более важными вопросами, места для супружеских ссор там уже не оставалось.

Он, взяв с собой Стрельского, помчался на ормане в Майоренхоф, убедился, что все готово, выбежал на Морскую — встречать автомобиль. Этот автомобиль он арендовал на весь вечер, он непременно должен был потребоваться, и потому Лабрюейр не считался с тратами.

Одновременно к дачам подкатили орманы, которые везли артистов, и автомобиль, доставивший троих мужчин. Это был большой синий «Руссо-Балт», смахивавший на старинную карету.

— Господин Кокшаров, госпожа Терская, позвольте представить вам инспектора сыскной полиции господина Линдера, которому передали дело об убийстве фрау фон Сальтерн, — сказал Лабрюйер, старательно подражая холодноватому и отстраненному светскому тону, хотя держать себя в руках ему было уже трудновато — звездный миг близился. С ним господа агенты Самойлов и Фирст, оба на прекрасном счету в полиции. А сейчас приглашаю всех наверх, в гостиную.

— Ах! — сказала Терская. — Как я рада! Вот кто поможет нашей бедной Валентиночке!

Инспектор Линдер оказался молодым человеком, лет двадцати восьми, агенты — его ровесниками. Сразу было видно, что эта троица понимает друг друга с полуслова. В гостиную они вошли первые и заняли места так: Линдер — на стуле у круглого столика, Самойлов — у двери, ведущей на лестницу, Фирст — у двери, ведущей в спальню.

Дамы — Терская, Полидоро и Эстергази — уселись на диване, Стрельский — на другом стуле, Кокшаров выбрал кресло, прочие остались стоять.