Нет, если Танюша ничего не путает, гнались на автомобиле. На велосипеде уйти от автомобиля можно: каждая тропинка — твоя.

Терская выскочила с веранды, побежал на Морскую — высматривать в потемках Танюшу. Это была та самая женская логика, которая всегда раздражала Лабрюйера. Но будь сейчас на даче Селецкая, — ведь она побежала бы вместе с подругой, и это показалось бы трогательным и прекрасным…

— Андрюша, подите с ней, ради бога, — попросил Славского Кокшаров. — Меня она убьет за то, что я взял в труппу Николева. Отведите ее на дамскую дачу, посидите с ней, что ли…

— Ладно, посижу, — с тем красавчик, показывая нужную дозу недовольства, ушел.

— Ч-черт… — проворчал Лабрюйер. — Может, хватит мне мокнуть в тазу?

— Придется драть простыню, — заметил Кокшаров. — Сейчас принесу. Ну и ночка…

И тут Водолеев запел.

Он сидел на корточках, трогал пальцем Лабрюйерову ногу, пытаясь установить объем опухоли. Когда сидящий в такой позе человек вдруг поет — в этом сразу сквозит фантасмагория, как если бы, выбравшись из-под лопуха, исполнила арию гигантская жаба.

— Ночь дыханьем роз полна, мечтам любви верна, — пропел он. — Что там дальше-то было-о-о? О лазурная ночь, ты в море звезды роняешь…

— Перестаньте, Водолеев, — вовремя прервал его Кокшаров.

Лабрюйер вдруг ощутил готовность убить этого паяца за «Баркаролу». Слава богу, готовность схлынула.

— Я вашу простыню возьму, — сказал Лабрюйеру Кокшаров и вышел. Вернулся он с двумя длинными полосами льняной ткани.

Оказалось, что Водолеев умеет бинтовать поврежденные ноги. Минуту спустя Лабрюйер уже стоял, правда, на одной правой ноге, и пытался перенести часть веса на левую.

Водолеев взял таз и потащил во двор — выплеснуть в кусты. Следом за ним спустился Кокшаров — навестить хижинку в глубине двора.

Это было очень кстати. Лабрюйер хотел посмотреть имущество Енисеева прежде, чем им заинтересуется Линдер.

С давних времен он усвоил: когда ведешь серьезные боевые действия с опасным противником, нужно иметь наготове сведения, принадлежащие только тебе. Линдер — отличный молодой человек, начинал агентом еще при знаменитом Кошко, но всякое случается — по неопытности может, поверив начальству, где-то отступить, смутиться, упустить момент. Если этого не произойдет и твои припасенные сведения не потребуются — тем лучше. Но произойдет — тут-то и пригодится туз из рукава.

Прихватив керосиновую лампу, Лабрюйер доковылял до комнаты, где жил Енисеев, и выволок из-под кровати огромный чемодан.

Он знал, что в чемодане должно быть оружие, и шарил целенаправленно. И верно — на самом дне лежали револьвер и коробка патронов.

Лабрюйер огляделся — перепрятать было некуда. И он просто-напросто выбросил это опасное имущество в открытое окошко, в разведенный фрау Бауэр цветничок.

Еще его внимание привлекла стопка бумаг. Это могло оказаться что угодно — но когда Лабрюйер перелистал их, то был сильно озадачен. Разбойник, грабитель и убийца хранил в чемодане какие-то хитрые чертежи, сильно похожие на рисунки плотника Клявы, по которым был изготовлен гибрид галеры с аэропланом.

Поскольку интереса к аэропланам Лабрюйер не испытывал, то и положил бумаги на место, чемодан засунул обратно под кровать, а сам осторожно побрел обратно на веранду. Не успел он усесться в кресло, как появился Николев.

— Они меня прогнали, — жалобно сказал юноша. — Сказали — путаюсь в ногах!

— Значит, упустили, — сделал вывод Лабрюйер. — Плохо, конечно. Но, дай Бог здоровья Стрельскому, у нас теперь есть полсотни карточек этого мерзавца. Есть что раздавать агентам. И карточки фальшивой Генриэтты тоже имеются. Николев, вы не знаете, куда бы могла пропасть Тамарочка?

— Нет…

— Слушайте, Николев, вы рано просыпаетесь? Вы ведь, кажется, спозаранку ходите купаться?

— Не каждый день.

— Сегодня, то есть вчера, — ходили?

— С утра было солнечно, ходил.

— Вы не слышали около восьми часов звука, наподобие выстрела?

— Точно, что-то хлопнуло, и даже громко… Александр Иваныч, это был выстрел?! Правда?!

Лабрюйер даже не удивился — то, что у взрослого человека могло бы вызвать ужас, у юного вызывает буйный восторг.

— Похоже, что правда. Нужно срочно отыскать Тамарочку.

— А как? Она же от меня скрывается… видеть меня не желает… называется — повенчались…

— Послушайте, Николев, это естественное поведение юной девушки, которая боится первых испытаний супружества, — заковыристо выразился Лабрюйер. — Она не сегодня завтра признается Терской, что обвенчана с вами, Терская покричит, пару раз грохнется в обморок, но потом вас с Тамарочкой поселят в одной комнате, и все само собой образуется…

— Да, как же! Она твердит, что мы должны жить, как брат и сестра!