А еще я поняла, что наконец-то нашла лучшее слово, чем «психопомп».

Когда мы возвращались в Сан-Диего на моей новой машине, мама рассказывала, чем собирается заняться, когда прекратит работать. Она собиралась покрасить гараж, переделать кухню и разбить в заднем дворике огород с травами. Я не спрашивала, где она возьмет деньги, а тем более – силы на все замыслы. Не стала обращать ее внимание на то, что она вовсе не киборг. Мне не хотелось портить ее приподнятое настроение.

Вечером мы готовили вместе, а Минди наблюдала за нами – странная, но счастливая семья. Все варианты будущего, о которых я некогда для себя грезила, испарились, но каким-то образом это лишь сделало настоящее еще ценней и реальней.

Полагаю, что хлопоты на кухне изнурили маму, или, быть может, на ней так сказалось переливание крови, но она рано отправилась в кровать. В дверях спальни она меня окликнула:

– Ты и впрямь подумала, как моя болезнь скажется на твоей материальной помощи в следующем году? Хороший ход, детка.

Я убралась на кухне, и мы с Минди отправились на прогулку. Я решила пройтись мимо призрачной школы, просто ради эксперимента.

Любопытно, но после того, как я видела здание последний раз, оно побледнело. Контуры черепичной кровли на фоне серого неба утратили четкость. Возможно, на прошлой неделе умер кто-то из ее бывших учеников, и теперь архитектурную форму сооружения поддерживало меньше воспоминаний живых.

– Помнишь это место? – спросила я.

– Конечно, глупенькая. Мы сюда однажды заходили. – Минди взяла мою ладонь и сжала. – Здесь было очень страшно.

– И не говори. Повтори-ка, что говорил тот голос?

– «Я слы-ы-ы-ы-шу тебя там наверху», – хихикнула она.

Странно. Минди в точности знала, что здесь произошло, но говорила так, словно пересказывает ужастик, а не как маленькая девочка, которая упомянула о своем похитителе. Мне по-прежнему казалось, будто в ней чего-то не хватает.

Я вздрогнула, когда вспомнила звук, с которым ногти старика скребли о доски пола у меня в комнате.

С тех пор как мы навестили мистера Хэмлина в его личном аду, он меня не беспокоил. Наверное, держал свое обещание и ждал, когда я сама его позову. И, возможно, однажды мне снова понадобятся его знания. Впрочем, на данный момент шрамы от его паутины на моих руках и ногах служили достаточным напоминанием о том, кто он такой и что собой представляет.

– Как сегодня вела себя Анна? – спросила Минди по пути домой. – Она не ворчала из-за переливания крови?

Я посмотрела на Минди. Может, она и не помнит собственное ужасное прошлое, зато теперь пристально следит за ходом маминой болезни.

– Она ворчала, но не из-за лечения. Я рассказала ей, что откладываю колледж.

– У тебя неприятности, – пропела Минди и бросилась на меня с объятиями. – Но я рада, что ты остаешься рядом.

– Я тоже. Хотя бы до тех пор, пока мама не позвонит в приемную комиссию и не выяснит, что я бессовестно ввела ее в заблуждение. У меня еще есть шестьдесят дней на то, чтобы изменить свое решение.

– Ты всегда была выдумщицей, – сказала Минди. – Как-то раз ты убедила Джейми, что лун на небе две, только одна невидима.

– С тех пор прошло, … лет восемь.

– Ну да, но тебе известно, что Джейми только притворилась, что тебе поверила? Я слышала, как на следующий день она рассказывала о твоей выдумке Анне. Они обе над тобой смеялись!

Я остановилась, немного задетая этим давним унижением, но еще сильнее удивившись тому, что Минди его помнит. Она никогда не рассказывала ничего подобного в то время, когда боялась убийцы.

Возможно, ее опустевшая часть постепенно заполнялась снова, только не такими ужасами.

Когда мы добрались домой, Минди пожелала отправиться в разведку. Ей наскучили окрестности нашего дома, и она начала наблюдать за людьми, которые живут в соседнем квартале. Она жаждала расширить свой мир, так что я отпустила ее одну.

Я осталась у себя в комнате и бодрствовала на обратной стороне в надежде, что услышу голос в струях реки. Яма уже должен был вернуться в подземный мир. В конце концов, у него был город, который нужно защищать.

Я уставилась на свои ладони. Может, с ростом способностей убийство, что я совершила, постепенно станет видимым, напоминая темное пятно от чернил кальмара.

Думает еще обо мне Яма или нет? Жалеет ли, что не может покинуть свой серый город и отвести меня куда-нибудь, где ветрено, тихо и уединенно?

Я чувствовала его отсутствие, как новый холод в душе, как голод кожи, как разлом в сердце. Поскольку его губы меня больше не успокаивали, я теперь почти не спала, и мой мир казался совсем маленьким. На меня начали давить стены спальни.