Почему он соврал? Не так уж часто встречается эта фамилия - Адлер. Да еще имя! Деда - тот звал Наумкой, но ведь можно было и Немкой. А по документам - Наум Наумович!

А как же звала мать, мама?

–  Мне нельзя волноваться, - вслух сказал Адька-Адлер.
– Мне нельзя волноваться…

И сделал несколько дыхательных упражнений. Почему он забыл о них вчера, у Марины? Ведь он знал это средство давно, очень давно, сколько помнил себя - столько и знал!..

Вишняков ехал с удобствами - музыка, кондиционер, хорошие сигареты. Вот только дорога… Эту бетонку, пожалуй, в последний раз еще до войны ремонтировали.

Поворот на Матрюховку, впрочем, оказался совсем не там, где на карте. Карты из автомобильного атласа были весьма приблизительны - по мнению Вишнякова, как раз тридцатым годам и соответствовали.

Матрюховка началась сразу - рядами крошечных домиков по обе стороны дороги, причем домики кособочились на пригорках, а Вишняков теперь ехал по настоящему ущелью. Потом уж пошли двухэтажные строения, совсем городские. И, наконец, сама, без расспросов и поисков, возникла "Почта".

–  Добрый день, девочки, - бодро сказал Вишняков двум дурно накрашенным теткам.
– Я человечка одного ищу, он пять лет как сюда перебрался. Вы должны знать - он, наверно, больше всех газет и журналов выписывает. А фамилия ему - Колопенко.

Насчет подписки Вишняков не совсем соврал. Клоп постоянно что-то читал - если только не сидел в глубокой и тупой задумчивости. И не рисовал карты несуществующих стран с фантастическим населением, или планы сражений, или корабли с надутыми парусами.

–  Знакомая фамилия, - сказали ему.

–  Я же знал, куда обращаться!
– обрадовался Вишняков. И достал из кармана большую толстую шоколадку.

Колопенко жил на окраине Матрюховки, в доме, который приятно удивил Вишнякова. Не землянка и не шалаш из набросанного на стожары сена, не кривая черная хибара с резными облупленными наличниками вокруг мрачных и пыльных окон, даже не аккуратная избушка, а двухэтажный деревянный дом, выкрашенный красновато-коричневой краской, стоящий посреди довольно большого двора.

У калитки висела табличка: "Осторожно, злая собака".

Вишняков постучал и понял, что злости у этой собаки хватит на всю Матрюховку.

Хозяев, похоже, не было дома.

Вишняков задумался - где бы мог быть Клоп? Если он живет здесь - то ведь и работает поблизости, нет? А где он может работать в этой зачуханной Матрюховке? И вообще - способен ли Клоп на работу как таковую?

Тогда, когда они каждый день входили в одну и ту же классную комнату, была другая система ценностей. Умение работать подростки вообще не брали в расчет - это была унылая принадлежность взрослой жизни, о которой они были самого критического мнения. Умение учиться? Так вопрос не стоял. Оценки? Но Вишняков, скажем, был любимчиком химички, зато англичанка его на дух не переносила, и оценки получались соответственные. Ценилось - что?

Ценилась стометровка с хорошим результатом, но с каким? Подтянуться больше восьми раз… Нет, не то. Джинсы-вранглеры? Как получилось, что Вишняков попал в компанию, а Юрка Змиев - нет? Джинсы-то как раз у Юрки были круче всех.

Юрка в итоге оказался способен только водить машину и стал таксистом. Троечник Шаинский, которого то принимали в компанию, то отвергали, теперь имеет две гостиницы и на днях открывает третью. Но это можно было как-то предвидеть - Юркина недалекость и сообразительность Шаинского, которая выявлялась во всем, кроме учебы, намекали на будущее. Кем, кроме вахтера на заводе "Красная галоша", мог стать Клоп?!?

Клоп, рыжая Алка и Немка - вот три идеальных вахтера для "Красной галоши", подумал Вишняков. И не потому, что дураки. Может, даже не совсем дураки. А потому, что не вписываются. Как теперь говорят - неадекватны.

Он решил подождать. Вряд ли Клоп ездит на работу в Долгое или в Игнашково. Скорее всего, он где-то поблизости. И не ездит, а ходит. Тут ведь нет общественного транспорта, а только пролетают рейсовые автобусы, останавливаясь на две минуты у базара.

Если серьезно - вся деловая жизнь Матрюховки сосредоточена вокруг базарной площади. Только тут и видно на улицах людей, почему-то главным образом женщин, а мужчины и дети где-то отсиживаются. Тут у них сельсовет… или что теперь вместо сельсовета? Тут школа, если она еще не закрылась, а скорее - немногих детей возят учиться в какое-нибудь Долгое. Тут магазины и даже кафешка. Тут теоретически должно быть кино! А выжило ли кино, когда у всех дома телевизоры, это уже другой вопрос. Если да - то Клоп непременно должен работать билетером!

Вишняков вернулся в машину, достал журнал, достал припасенные самодельные бутерброды такой толщины, что и не всякий рот под них разинется. Он делал себе такие, с сантиметровыми ломтями копченого окорока, на завтрак и на ужин, когда супруги не было дома, и блаженствовал от безнаказанности.

Подумав, открыл в машине окно.

Воздух был хорош.

И разве не заслужил деловой человек, который кормит полторы сотни народу, этого скромного блага - расслабиться в мягком кресле и, дыша свежайшим деревенским воздухом, закусывая его вкуснейшим бутербродом, полистать глупейший журнал с очень качественными картинками?