– Мало пожертвовал?

Игумен сделал вид, что не заметил его иронии.

– Своей необычной щедростью вы поставили дворян в неловкое положение перед губернским представителем.

– Вы хотите сказать, что я должен был торговаться, как торговался этот человеконенавистник Титов?

– Ну зачем так резко?
– поморщился игумен.
– Наши помещики, в том числе и Титов, прижимисты, не любят деньгами сорить. А вы своим поступком как бы им это в укор поставили. Они могут вам этого не простить.

– Не простить того, что я внес больше, чем они?
– усмехнулся Ушаков.
– Ну, дорогой отче, вы меня просто удивляете.

– Напрасно смеетесь, - обиделся Филарет.
– Я говорю вам как друг. Тому, кто обгоняет других, приходится бежать в одиночестве, а одиноким всегда труднее.

– Лучше бежать в одиночестве, чем в компании с этими Титовыми!

Последние слова были сказаны Ушаковым так резко, что между собеседниками на некоторое время возникло напряженное молчание. Разговор возобновил игумен:

– На днях в Тамбове созывается дворянское собрание.

– Знаю об этом.

– А знаете ли о том, что на том собрании вас собираются избрать начальником над народным ополчением?

Ушаков отрицательно покачал головой. Он только недавно имел разговор с предводителем темниковского дворянства, тот об этом ничего не говорил. Впрочем, Никифоров на что-то ему намекал...

– Честь вам оказывается большая, - продолжал игумен.
– Однако Титов может напакостить. Он уже сейчас ищет против вас опору, разносит всякие небылицы. Когда собираетесь ехать?
– вдруг спросил он без всякого перехода.

– Куда?

– В Тамбов.

Ушаков помолчал, раздумывая, затем ответил:

– Собирался двадцать третьего июля, но теперь вряд ли поеду. Без меня обойдутся.

В это время из леса выехали две подводы, по всему, монастырские. Когда стали проезжать мимо, игумен приподнялся и сделал им знак остановиться. Тотчас подошел монах, ехавший с первой подводой.

– Где были?
– спросил игумен.

– В Бабееве.

– А почему подводы пустые?

– Плохо стали жертвовать на церковь святую, - стал жаловаться монах.
– Надеялись обе подводы загрузить, а вышло, что и на одну класть нечего. Яиц набрали да деньгами немного...

Игумен встал, стряхнул с себя соринки, приказал:

– Завтра с утра в мордовские села езжайте. Не может того быть, чтобы не подали. Народ войной встревожен, а когда народ в тревоге, деньги далеко не прячет. Всем говорите: новую часовню строим, ради них же, прихожан, стараемся. Бог окупит их подаяния.

Ушаков с неодобрением смотрел на него. То, о чем говорил Филарет, походило на желание поживиться на народном несчастии. Время ли сейчас думать о строительстве новой часовни, когда идет столь разорительная война? Петр Великий во время войны со шведами приказывал колокола с церквей снимать да пушки из них лить. А нынешняя война, пожалуй, еще более опасная, чем шведская. Вместо того чтобы крохи на часовню собирать, армии помогли бы лучше...

Ушаков решительно поднялся, выражая намерение отправиться домой.

– Уже уходите?
– забеспокоился игумен.

– Надо, - сказал Ушаков и стал прощаться.

Мысли об игумене не оставляли его всю дорогу. "Странно, - думал он. Давно ищу в нем товарища себе, а не нахожу... Вроде бы умный, справедливый, но есть в нем какая-то раздвоенность..."

Дома Федор был занят укладыванием дорожного сундука. Увидев адмирала, он на минуту оставил свое дело и подал ему запечатанный сургучом пакет. В пакете оказалось письмо губернского предводителя дворянства Чубарова. "Ваше превосходительство, милостивый государь Федор Федорович, - прочитал Ушаков.
– Из высочайшего манифеста сего года от 6 июля известно каждому россиянину, что сколь необходимы ныне всевозможные усилия и самые решительные меры к защите его отечества. Я по долгу обязанности моей, от дворянского сословия на меня возложенной, спешу известить о том, особенно ваше высокопревосходительство, и покорнейше прошу вас, милостивый государь, прибыть в Тамбовское дворянское собрание к 23 числу сего июля, на которое все дворянство здешней губернии вызывается..."

Ушаков сунул письмо в карман и посмотрел на Федора, продолжавшего укладывать вещи.

– В дорогу, что ли, собираешься?

– А куда же еще?
– вздохнул Федор.
– Завтра ехать, а у нас еще ничего не уложено.

– Можешь не укладываться, никуда мы не поедем.

Федор перекрестился:

– Слава тебе, Господи, образумил раба своего! А то тащиться в такую жару за столько верст!.. Голову на плечах иметь надо.

И, продолжая ворчать, он пошел звать дворовых, чтобы помогли вынести сундук в кладовую, где тот стоял до этого.

4

На губернское дворянское собрание съехалось более тысячи человек. Многие дворяне приехали при полной своей парадности - с орденами и лентами, некогда пожалованными им за какие-то заслуги. Экипажи богаче один другого. Кучера в ливреях. Ленты и колокольчики под дугами лошадей. А на площади против здания дворянского собрания, куда держали направление приезжавшие, - военный оркестр. Глядя на все это, можно было подумать, что дворяне съезжались не по случаю иноземного нашествия, обрекшего Россию на страшные бедствия, а на праздник, подобный тому, какие устраивались в губернских городах в дни коронования монархов.