Титов не стал дожидаться закрытия собрания. Услышав результаты голосования, он незаметно вышел из зала и направился будить своего кучера. Он уехал из Тамбова еще до восхода солнца.

* * *

Предводитель темниковского уездного дворянства Никифоров вернулся из Тамбова 29 июля и в тот же день вместе с надворным советником Сумароковым, князем Кулунчаковым и секретарем из Темникова Поповым явился в имение к Ушакову. Ушаков в это время сидел на крыльце и грел на солнце ноги. Увидев гостей, он быстро обулся и пошел им навстречу.

– Добро пожаловать, господа, прошу в дом!

Никифоров представил ему своих спутников.

– Поздравляем вас, Федор Федорович, от души поздравляем!

– С чем, дозвольте вас спросить?

– С победой, разумеется. Вы избраны начальником над внутренним ополчением губернии.

Ушаков пригласил гостей в дом. Едва он закрыл за ними дверь, как надворный советник Сумароков, на правах старшего депутации, вручил ему постановление дворянского собрания, сопроводительное письмо губернского предводителя Чубарова, копию с баллотировочного листа, после чего низко поклонился и замер в почтительном ожидании, словно находился не в гостиной отставного адмирала, а в приемной самого императора.

Ушаков предложил гостям стулья, расставленные у стен, сам подсел к столу, чтобы в их присутствии ознакомиться с принятыми документами. Лицо адмирала не выражало ни радости, ни огорчения. Казалось, бумаги, как и устное сообщение, совершенно не тронули его. Он читал их с безучастным выражением, читал медленно, как бы с неохотой, то и дело поправляя сползавшие с носа очки.

В ожидании, когда Ушаков кончит читать, Никифоров с секретарем тихо переговаривались между собой, в то время как старый князь и надворный советник, намного уступавший ему летами, с любопытством оглядывали комнату, в которой сидели. Их поражала скромность, даже бедность обстановки. Стол да стулья, да еще посудный шкаф, да еще цветочные горшки на подоконниках... В Тамбове у многих обывателей дома куда богаче обставлены.

Наконец Ушаков кончил читать, снял с носа очки и положил их на бумаги, отодвинутые на середину стола.

– Весьма польщен, господа, честью, мне оказанной. Однако я не смогу, к сожалению, воспользоваться столь высоким доверием.

– Изволите шутить, Федор Федорович, - поднялся надворный советник, а за ним поднялись и остальные.
– Дворянство губернии не видит мужа более заслуженного, более достойного, чем ваше высокопревосходительство.

– В таком деле важнее не заслуги, а способности.

– У вас огромный военный опыт.

– Опыт есть, да здоровья нет. Одряхлел я, болезни меня замучили.

Возражая Ушакову, представители губернского собрания теперь уже заговорили наперебой. Они уверяли, что старческие недуги - это не так уж страшно, есть генералы и адмиралы, которым за семьдесят, а они все служат... Ему же, Ушакову, подвергать свое здоровье опасности на службе не придется, поскольку у него будет много всяких помощников, и ему придется только выносить разумные решения... Говорили они много и неумно. Ушаков не выдержал и нетерпеливо прервал:

– Прошу не настаивать, мое решение бесповоротно.

После столь решительного предупреждения продолжать уговоры уже не имело смысла. Возникла пауза. Потом, смирившись, надворный советник заныл:

– Что я теперь скажу губернскому начальству? Как оно на меня посмотрит? Да у меня и язык не повернется сказать...

– Вам не придется объясняться за меня, я напишу губернскому предводителю сам, - сказал Ушаков.
– Посидите пока здесь, попейте чайку, я быстро.

Он позвал Федора, приказал ему угостить гостей чем Бог послал и поднялся в кабинет писать письмо.

Писал он быстро, без отдыха, и вот что у него получилось:

"В Тамбовское дворянское собрание.

От адмирала и кавалера Ушакова.

Почтеннейшему дворянскому собранию донесть честь имею:

За избрание меня губернским начальником над новым внутренним ополчением по Тамбовской губернии, за благосклонное, доброе обо мне мнение и за честь сделанную приношу всепокорнейшую мою благодарность.

С отличным усердием и ревностью желал бы я принять на себя сию должность и служить отечеству, но с крайним сожалением за болезнью и великой слабостью здоровья принять ее на себя и исполнить никак не в состоянии и не могу. Посему и прошу почтеннейшее дворянское собрание меня от оной уволить и избрать, кого за благо рассуждено будет, другого.

Прошу также верить, что я действительно, будучи ныне при совершенной старости лет, находясь в болезни и всегдашней, по летам моим, великой слабости здоровья, должности понесть и в Тамбовское сословие дворянства явиться не могу.

Адмирал и кавалер Федор Ушаков.

Июля 29 дня 1812 года".

Когда Ушаков с запечатанным письмом вернулся в гостиную, Федор потчевал гостей чаем со свежими кренделями и липовым медом. Чай - любимое Федором угощение, другого не признавал. А ведь в шкафу у него были припрятаны и водка, и заморские вина, мог бы сделать угощение побогаче.