Лекаря беспокоило другое: как быть с наймом санитаров, кои должны смотреть за больными и содержать в тепле и чистоте помещение? По его расчетам, для обслуги требовалось, самое малое, шесть человек. Всем им надо было положить какое-то жалованье.

– Об этом заботы вашей быть не может, - сказал ему протоиерей. Среди прихожан наших найдутся такие, которые без корысти согласятся ухаживать за больными. Нужно будет, из женской обители придут - белье постирать или еще что. Насчет людей беспокойства быть не должно, убежденно добавил духовный служитель, - выйдет время - сам за больными смотреть буду. Дело это божеское.

Долго еще обсуждали они, как все лучше устроить, чтобы не получилось потом скандала, чтобы все довольными остались. Ушаков уехал домой только после обеда, который отец Асинкрит устроил в его честь. На обеде присутствовали также уездные лекарь, дьячок и два соборных иерея. Трапеза прошла без громких слов, чинно и тихо.

Денег, выданных лекарю на неотложные расходы, хватило ненадолго. Перед самым Рождеством лекарь приехал снова и заявил, что у него уже ничего не осталось, а надо позарез еще рублей сто пятьдесят. Ушаков выдал ему требуемую сумму, даже не спросив, на что тот собирается ее истратить. Впрочем, лекарь обещал в ближайшие дни представить ведомость расходов и отчитаться перед ним до последней копейки.

– К вашему сведению, Федор Федорович, - сказал он, получив деньги и спрятав их в карман, - мы приняли первых больных. Четыре человека. Желаете посмотреть, как они разместились?

День стоял хотя и морозный, но безветренный, ясный. Ушаков согласился поехать. Федор, правда, поворчал, как всегда, но в конце концов отступил, упросив, однако, чтобы он в пути не высовывался из тулупа, чтобы не "нахлебаться" холодного воздуха.

– А ты, - предупредил Федор кучера, не удовлетворившись наставлениями барину, - с облучка-то почаще оглядывайся, следи за адмиралом, не то я!.. Не приведи Господь, если застудится!

Больными, о которых говорил лекарь, оказались ополченцы из Инсара. Не убереглись дорогой, обморозились крепко. В госпитале всех четверых поместили в самой крайней комнате, что двумя окнами выходила во двор.

– А почему не в средней?
– спросил Ушаков, усомнившись в правильности распоряжения лекаря.
– В средней им было бы теплее.

– Ту комнату для господ офицеров бережем.

Инсарские ополченцы, попавшие в госпиталь, вызывали к себе особый интерес. Дело в том, что до Темникова дошел слух о большом бунте, вспыхнувшем в Инсаре с участием всего тамошнего ополчения. Теперь представлялась возможность узнать правду о том бунте из уст самих инсарцев. Ушакову тоже захотелось кое о чем узнать. Он сказал лекарю, чтобы тот занимался своими делами, а сам пошел в комнату к больным.

Инсарцы вначале приняли Ушакова за доктора и стали жаловаться ему на болезни - на боли в животе, на ломоту в суставах... Ушаков объяснил, кто он такой, сказал, что не очень-то понимает в болезнях, но непременно попросит лекаря, чтобы тот постарался им помочь.

– Удобно вам тут?
– спросил он.

– Еще бы!
– отвечали больные.
– В тепле. Спасибо добрым людям, что благодать нам такую устроили. Думали, на улице оставят.

– Почему?

– Да ведь на нас как на бунтовщиков смотрят. Городничий страх как кричал на нас.

Ушаков сказал, что он слышал о бунте, но в Темникове рассказывают об этом событии по-разному,

– С чего у вас началось?

– А мы и сами не знаем. Начальство злое попалось. Просили присягу от нас скорее взять, а оно почему-то не хотело брать.

– Зачем вам присяга-то?

– А как же! Знающие люди толкуют: ежели кто присягу даст и пойдет с той присягой на войну, то после войны крепостным уже не будет, а будет вольным. А ежели кто без присяги, тех обратно к помещикам вернут.

Бунт, как рассказывали инсарцы, начался 10 декабря. Утром к ополченцам, как всегда, пришли офицеры, чтобы вести на площадь и учить ходить строем. В ответ на команды командиров ополченцы стали кричать, что никуда не пойдут, что прежде чем вести их куда-то, начальство должно взять с них присягу на верность государю императору. Офицеры доложили обо всем самому полковнику, начальнику ополчения. Тот вывел ополчение на площадь и приказал наказать шпицрутенами "крикунов". Вот тут-то все и началось. Защищая "крикунов", ратники набросились на полковника и стоявших с ним офицеров, стали избивать. Слышались возгласы:

– Братцы, не жалейте их! Они скрыли от нас царский указ о присяге. Они все делают по-своему, не так, как царь велел. Они берут в ополчение только крестьян, а царь велел брать и дворян. Не жалейте их, братцы!

Полковника избили до крови. Крепко досталось и его офицерам. Их связали и связанных повели к тюрьме, куда и засадили.

– Посидите малость, а потом всех до единого вздернем на виселице, пригрозили бунтовщики.

Многие побежали громить офицерские дома. Ничего не жалели: рубили, ломали, выбрасывали на улицу...