Затем принялись за дома городского начальства и прочих дворян. Сами дворяне разбежались кто куда, ни одного в городе не осталось. Взбунтовавшиеся ополченцы сделались в городе полными хозяевами,

Но недолго продолжалось их хозяйничанье. Вскоре из Пензы прибыли войска с артиллерией. Выстоять против пушек было немыслимо, и бунтовщики сдались.

За бунт пострадало несколько сот человек. Наказывали по-разному. Одних заковали в кандалы да в Сибирь отправили, других прогоняли сквозь строй, били шпицрутенами и кнутами. До смерти засекли 34 человека, да еще потом от кнутов умерло четверо...

– Как же решились на бунт, - сказал Ушаков, - разве не знали, чем это кончится?

– А мы думали так: перебьем офицеров, а сами целым ополчением пойдем к армии, явимся прямо на поле сражения, нападем на французов, разобьем их, а потом уже с повинной головой предстанем перед царем, чтобы в награду за службу верную выпросить себе прощение.

В коридоре послышалась возня, затем из-за двери показалась рыжая голова лекаря.

– Что-нибудь случилось?
– спросил его Ушаков.

– Разговор есть. Не угодно ли пройти в мою комнату?
– И уже у себя в лекарской сообщил: - Раненых привезли.

– Сколько?

– Пока семнадцать человек. Городничий сказал, что будут еще. До конца дня может ни одного свободного места не остаться.

– Что ж, надо принимать.

– Принять примем. А чем кормить?

– Это уж, Сергей Иванович, ваша забота. Думаю, без меня сумеете организовать,

– А деньги?

– Какие деньги? Ах да!..
– Ушаков понял, что нужны новые расходы, и спросил: - Сколько?

– Прикинуть надо, - с важностью сказал лекарь.
– Расчет поведем на шестьдесят человек. Значит, так: ежели на каждого тратить по тридцать копеек в день, то на всех понадобится восемнадцать рублей, а на полный месяц пятьсот сорок рублей. Большая сумма набегает.

– Какой бы сумма ни оказалась, а придется ее вносить, - вздохнул Ушаков, предчувствуя, каким трудным будет новый разговор с Федором о деньгах.
– Я скажу своему камердинеру, если не сегодня, так завтра он представит вам всю сумму.

Лекарю стало его жалко. Он давно уже убедился, что лишних денег у адмирала не было, он отдавал последние.

– Не спешите, Федор Федорович. Попробую с начальством поговорить: должно же оно помочь! Представлю расчеты свои городничему, а тот пусть как хочет - сам денег не найдет, пусть к уездному предводителю идет. У них власть, да и у самих мошна не пустая... Ежели откажутся, на вас, как устроителя госпиталя сошлются, скажу, чтобы сами денег у вас просили... Может, совесть-то в них заговорит!

Хотя лекарь и сделал так, как обещал, по его расчетам не получилось. Городничий, посмотрев его "исчисления", отнес их уездному предводителю, а тот, повздыхав малость из-за невозможности изыскать на сие дело казенные деньги, направил бумажку Ушакову: мол, сам дело с госпиталем затеял, сам и доводи его до конца... Ошибся лекарь: совесть начальства умела молчать.

Федор, узнав, что надо вносить еще 540 рублей, взбунтовался:

– Не дам я денег! И не проси, батюшка. Скорее в петлю полезу, чем денег таких от меня добьешься.

Вспыхнула настоящая ссора. Кончилась она тем, что Ушакову стало плохо и он слег в постель. Когда спустя некоторое время Федор, остыв от ссоры, пришел его проведать, на лице адмирала не было ни кровинки.

– Тебе, наверное, хочется убить меня, Федор?
– встретил Ушаков слугу насмешливо-укоризненным взглядом.

Федор неожиданно заплакал:

– Да я же, батюшка, за тебя боюсь. Раздашь остатки, а самому на что жить? От имения прибытка никакого. На одной пенсии кормимся.

– Напрасно беспокоишься, у нас есть деньги, много денег.

– Где они, эти деньги?

– Разве забыл? В Петербурге под проценты двадцать тысяч вложены.

Нет, Федор этого не забыл. Деньги, о которых говорил адмирал, были внесены им в Опекунский совет императорского воспитательного дома за условленные проценты - по пяти рублей со ста. Федор даже счет вел росту суммы по тем процентам. По его расчетам, уже набежало до десяти тысяч рублей. Вместе с процентами за Опекунским советом теперь значилось тридцать тысяч рублей. Только ведь деньги те находились в Петербурге, а не в Темникове! Чтобы получить их, надо было еще хлопотать, а на всякие хлопоты время нужно.

– Деньги наши не пропадут, - заверил Ушаков.
– Окажемся в нужде, так сразу и затребуем.

Федор не стал больше противиться, убедил его хозяин. На другой день он сам поехал в Темников с этими 540 рублями. Ушаков приказал отвезти их уездному предводителю: пусть предводитель сам решит, как лучше поступить с ними - лекарю ли отдать для закупки больным довольствия или другому лицу.

13

Когда после потери сознания Арапов пришел в себя, он с удивлением обнаружил, что лежит на нарах - без мундира, в одной только рубахе, прикрытый шинелью. Рядом с ним на этих же нарах лежали еще двое, лица которых он не мог видеть, поскольку они лежали к нему спиной. Трое сидели у топившейся печки и вполголоса разговаривали между собой. Голова одного из них была обмотана белой тряпкой со следами запекшейся крови, на плечах его висел мундир с отличиями пехотного майора. Он сидел к печи ближе, чем его товарищи, и отблески огня освещали все его скуластое хмурое лицо.