– Иолу?!

– Да. Но отец почти сразу забрал ее, сообразив, что она не вынесет... впрочем, того, что Иола успела увидеть, ей хватило - с тех пор она перестала разговаривать и испытывать боль.

Алкид вспомнил Иолу-невесту: леопарды, кровь, крик, и сгусток ледяного, нечеловеческого равнодушия на носилках.

– Четыре года, - почти беззвучно бормотал Ифит, - четыре с лишним... человек - странное существо! Он способен привыкнуть ко всему, привыкнуть, притерпеться... нас даже начало тянуть друг к другу, возникли какие-то болезненные привязанности... мы даже ревновали! Я думал, что начинаю понимать их, потомков титанов, не ставших чудовищами, но и переставших быть чудом!.. так, эхо, отзвук былого величия. Они одиноки, Алкид, безмерно, невероятно одиноки на забывшей их Гее. "Лучше уж Тартар", сказала однажды мне Сфено. И была права. Уйдя от мира живой жизни и не превратившись в беспамятные тени, они живут как в полусне, отгородившись в своих замкнутых мирках от всего, погрузившись в иллюзии и воспоминания... Встреча с нами была для них не меньшим потрясением, чем для нас - с ними; вот почему позднее Герион предпочел погибнуть, но не пустить тебя к одному из Флегрейских Дромосов.

– Что ж он мне сразу-то не сказал?!
– растерянно пожал плечами Алкид.

– Сказал? Тебе?! Для них Геракл - кровавый призрак, ужас бессонных ночей, убийца-герой, живая молния Зевса! А на Флеграх к тому времени дети не только рождались, но и выживали! Необычные, в чем-то ущербные - но дети! Наши дети!
– хотя их почти сразу отбирали Одержимые, воспитывая отдельно...

Кажется, ойхаллиец плакал.

Вдруг он качнулся к Алкиду и обеими руками вцепился в фарос собеседника, сломав серебряную фибулу в виде эмалевой бабочки.

– Они убили их!
– истерически выкрикнул Ифит, брызжа слюной.
– Убили! Они принесли их в жертву! Они...

– В жертву? Кто - они?! Кого - их?!
– холодея, прошептал Алкид, незаметно стараясь отвести возбужденного ойхаллийца от края стены.

Ответа он не услышал.

Лишь странные слова неожиданно возникли в сознании: "Я, Аполлон-Тюрайос..." - и над Тиринфом запахло плесенью.

13

– Прими гостя, мудрый Автолик, - негромко произнес Иолай, стоя на пороге мегарона, куда его проводил молчаливый крепыш-слуга, и ничего не видя после яркого солнечного света.

– А почему ты не говоришь мне "радуйся", друг мой Амфитрион? донесся от холодного очага насмешливый старческий голос.
– Или ты полагаешь, что я слишком дряхл, чтобы радоваться?

Глаза мало-помалу привыкли к сумраку, и Иолаю наконец-то удалось разглядеть ложе больного, рядом с которым на крепком буковом табурете сидел... Гермий.

– Он знает, - негромко бросил юноша-бог.
– Я ему рассказал. Как раз перед твоим приходом.

И Иолай понял, что Автолик умирает.

Дело было даже не в том, что старый друг уже давно перевалил через шестидесятилетний рубеж, что голова его облысела, лицо исполосовали морщины, а и без того грузное тело бывшего борца стало откровенно жирным и неподъемным.

Дело было не в этом.

– Извини, что не встаю, - знакомо ухмыльнулся Автолик.
– Вот, отец говорит, что перед смертью вставать вредно... и недостойно. Да и кто он такой, этот Танат, если ему наш мальчик бока намял?! Встречусь с Железносердым, припугну Гераклом - глядишь, и вернусь...

– Вернешься, - юный отец сидел над умирающим сыном.
– Вернешься. С Владыкой все оговорено.

Иолай невольно скрипнул зубами.

Он хорошо помнил свое собственное возвращение.

И знал, что у дочери Автолика, острой на язык Антиклеи, и Лаэрта, басилея с острова Итака, несколько лет назад родился сын. Лаэрт назвал мальчика Одиссеем, что значит "Сердящий богов", потому что кого боги хотят наказать, того они лишают рассудка - короче, мальчик родился умственно неполноценным.

Иолаю не надо было объяснять, что это могло значить для умирающего Автолика.

– Мы еще встретимся?
– Иолай не рассчитывал на ответ.

– Нет, - отрезал Гермий.
– Дядя Аид на этот раз даже мне не говорит, что задумал. Так что ни к чему вам встречаться.

Помолчали.

– А мне Ифит-ойхаллиец на днях лук подарил, - ни с того ни с сего заявил Автолик.
– Как выкуп за табуны, которые Геракл у его отца украл. Ну, я об этом, понятное дело, не знаю, не ведаю - но обещал разобраться. И разберусь. Если не помру раньше.

"Ах ты, старый плут, - удовлетворенно усмехнулся Иолай, садясь на свободный табурет.
– Даже не скрываешь, что табуны - твоих людей работа! Нет уж, Лукавый, тут ты погорячился... чтобы покойный Амфитрион с покойным Автоликом не встретились?! Не по Ифитову луку узнаю, так по характеру... Неужто такие люди, как мы, часто рождаются?!"

– Значит, табуны вернутся к Эвриту?
– весело спросил он.

– Вряд ли, - хмыкнул Гермий.
– У меня недавно братец старшенький гостил, Аполлончик... все Эвритом интересовался. Ну, я ему кое-что и рассказал: про Миртила-фиванца, и все такое-прочее... Так что, думаю, возвращать табуны будет некому. Или - уже некому.

– Но ведь Эврит - Одержимый!
– вскочил Иолай.

– Правильно. Вот пусть и валит в Эреб, на задушевную беседу с дядей Аидом.

– Но тень Эврита добровольно не пойдет в Аид! Ты что, не помнишь, как уходила Галинтиада и другие Одержимые?! Или Аполлон тоже Психопомп-Душеводитель, как и ты, Гермий?!