– А татары, говоришь, могут опить в одиночку прийти?

– Могут. Ногаи бегут от Бегадыра. С нами сын Иштерека приехал, Саим-мурза, под руку государя проситься.

Шереметев улыбнулся вдруг.

– Поперек горла костью ваш Азов и татарам и туркам. Ох, сорви вы головы!

Казаки, молчаливо сидевшие на лавках, задвигались, заулыбались.

Шереметев встал,” давая понять, что разговор закончен.

– Спасибо, казаки, за службу! Ждите, скоро государь позовет вас к себе.

Казаки откланялись. Вместе с ними, провожая, вышел дьяк Лихачев.

– Хороши подарки!
– шепнул Татаринову.
– Спасибо, атаман. Похлопочу за вас.

На отпуске станицы Михаила Татаринова государь задал казакам все тот же вопрос:

– Будет ли Войско Донское сидеть в осаде, если придут турки?

Москва недаром задавала этот вопрос. Москва хотела точно знать, есть ли у нее на юге щит для турецкого ятагана.

– Великий государь! Казаки в Азове будут сидеть накрепко! Клянемся тебе, великий государь!
– выкрикнул единым духом Татаринов и грохнулся на колени. Все посольство, как единый человек, тоже опустилось на колени, склонив головы перед российским троном.

У государя на глаза слезы навернулись.

– Встаньте, казаки! Верю вам!

Покосился на Шереметева: вот, мол, как все хорошо идет.

– Казаки, вы просили хлеба и пушечного зелья. За то, что вы отсиделись от крымцев, мы жалуем Войску Донскому шесть тысяч рублей, тысячу четей толокна, двести четей круп овсяных, сто пудов зелья пушечного, двести пудов - ручного, двести пудов свинца и триста штук железных ядер.

Казаки поклонились.

– Тебе, атаман Татаринов, мы даем за верную службу двадцать рублей и десять аршин камки куфтюр и сукно лундыш, а вам каждому по одиннадцати рублей и по английскому сукну.

Казаки опять поклонились.

– Есть ли у вас еще какие просьбы?

– Великий государь!
– откликнулся Татаринов.
– Благодарим тебя за государскую щедрость. Нам больше ничего не надо, а надо нашим церквам. Книг у нас церковных нет. Смилуйся, пожалуй нас книгами. Да и попов у нас мало.

– Книги и попов мы пошлем, - ответил государь.

Казаки были допущены к царской руке и в тот же день

отправились в долгий обратный путь.

В МОСКВЕ Глава первая

Над вечернею Москвою остановилось пышное розовое облако. Был последний день июля. Люди привыкли блаженствовать в тепле, но уже подсыхали на тополях листья, резвее стали ветерки, все еще теплые, парные. Рекою сильно запахло, ивами, осенью.

Коротать время дома в такие вечера скучно, и царь Михаил Федорович вместе с сыновьями Алешей и Ваней пришел в Кремлевские верхние сады посидеть на скамейке.

В Замоскворечье мычали коровы, летали стрижи высоко над крестами церквей. Солнце, закатываясь, замерло на миг между землей и облаками. И облако теперь золотилось нежно, благодарно, а земля золотилась парчово-тяжело.

– Завтра праздник!
– сказал Алексей.

– Какой?
– спросил младший, Иоанн.

– Происхождение честного и животворящего креста господня. А второй праздник завтра - всемилостивого Спаса.

Михаил Федорович погладил Алексея по голове, все-то знающего по божескому делу.

– Завтра батюшка в Иордань будет погружаться!
– Алексей радостно поглядел на отца.

– Правда?
– удивился Иоанн.
– На Москве-реке?

– А ты что же, забыл, как в прошлый год было?
– с укоризною покачал головой Михаил Федорович.

– Позабыл.

– Ну, теперь-то уж не забудешь. Подрос. Праздник животворящего креста - древний. Его установил константинопольский патриарх Лука. В один и тот же день случились две битвы, сынок, - Михаил Федорович обращался к Иоанну: - Греческий царь Мануил разбил сарацинов, а русский князь Андрей Боголюбский - волжских булгар. И было после битвы в греческом и русском станах дивное зрелище: от святых икон и крестов исходило сияние.

– Батюшка, а когда твои войска ходили в битву, иконы и кресты сияли?
– Алексей даже рот приоткрыл, ожидая ответа.

– Нет, Алеша, не сияли.

– Оттого, что вера пошатнулась?

– Плохо мы веруем, Алеша.

– Батюшка, скажи!
– У Иоанна заблестели глаза, он показал рукой на колокольни. Сколько нужно соколов, чтоб убить этих стрижей?

– А зачем же их убивать, сынок?
– улыбка сошла с лица государя.

– Ну, так! Интересно.

– Это греховная мысль, сынок.

Солнце закатилось, вечер потускнел. Государь встал:

– Идемте на молитву, дети!

*

С 1 августа начинался Успенский пост, и праздничная трапеза у царя была постная. В тот день на трапезу Михаил Федорович пригласил патриарха Иоасафа, боярина Федора Ивановича Шереметева, стольников Никиту Ивановича Одоевского и Никиту Ивановича Романова, обоих Морозовых, Бориса и Глеба.

На трапезу Одоевский шел вместе с Борисом Ивановичем. Трапеза была малая, но дорогая - в комнатах у царя.