Ворон брел среди стволов, давно отчаявшись догнать человека, которого много лет искали по всему Обитаемому Миру пришельцы со звезд. Темно-красные стволы кренились, Ворон останавливался, ухватившись за шероховатую кору, смола приклеивала его ладони к дереву и присваивала, и казалось, у него в жилах текут древесные соки. Сосны на время останавливали пляску и замирали, как стража в строю, и тогда Ворон продолжал идти.

По счастливому наитию, или по знаку судьбы, он не сбился с дороги. Он вышел на маленькую поляну, заваленную трупами. Люди в доспехах и темно-синих плащах со старинным гербом Вывора умерли только что, в неравном бою с одним-единственным человеком.

Меч Стократа торчал в земле у костра.

Сам Стократ стоял на коленях над девушкой, лежащей на траве. Ворон подошел ближе и увидел, что дело плохо: девушка была ранена, и в ране засел наконечник стрелы.

– Я могу помочь тебе, как хирург, – сказал Ворон, ни о чем не спрашивая.

– Ты ведь не лекарь, а владетель, – отозвался Стократ, не глядя на него.

– Я много лет учился в Высокой Школе.

Девушка открыла глаза:

– Правда? – она старалась, чтобы голос звучал весело. – Высокая Школа…

– Молчи, – сухо велел Стократ.

Правила Приличия смотрел в костер. Казалось, что глаз у него шесть или восемь – мокрые дорожки на щеках отражали огонь. Голова Мир лежала у него на коленях.

Ворон жестом позвал за собой Стократа. Согнувшись, оба выбрались из низкой сухой пещеры, приютившей их на эту ночь.

– Я все сделал, – тихо сказал Ворон. – Сегодня ночью решится, будет она жить или нет.

– Спасибо, владетель.

– Ты бы не звал меня так.

Стократ улыбнулся уголками губ:

– Ты хотел еще о чем-то спросить?

– Что у нее… с кожей? – Ворон не был уверен, что правильно спрашивает.

– Это карта Мира. Бунт и война на землях Гран случились потому, что сучок поранил ее. В том месте, где на карте – столица Гран.

– Ты шутишь?

– Ты сам видел этот рубец.

Ворон тяжело опустился на камень. Стократ подобрал свою сумку, лежащую у входа в пещеру, вытащил и протянул Ворону флягу:

– Выпей еще.

Ворон глотнул. Поморщился. Перевел дыхание:

– Что будет, если она умрет?

– Миру конец.

Ворон поднял голову. Над лесом, ясно видные в просветах между ветками, висели белые мохнатые звезды.

– Этого не может быть, Стократ. Мир не может закончиться со смертью одного человека. Я уже умер сегодня, я лежал в могиле, сверху сыпали землю… но я знал, что Мир остается стоять, в порту воняет рыбой, в Высоких Школах переворачиваются страницы…

– Мир всегда кончается со смертью одного человека, – сказал Стократ. – Понимай, как хочешь, мудрец.

Ворон помолчал. Из пещеры тянуло дымом, в чаще светились глаза ночных тварей.

– Я хотел с тобой поговорить, Стократ.

– Говори.

– Высокая Школа – смысл моей жизни. Я не верю, чтобы из Высоких Школ, Белой и Золотой, исходило зло.

– Мне-то что?

– Погоди… Школы основаны при участии пришельцев со звезд. Они желают миру добра… И они ищут тебя. Поговори с ними.

– Звезды…

Стократ поглядел вверх.

– Я тысячу раз с ними говорил, валяясь на траве и сам себя развлекая. Ни разу они мне не ответили. Значит, не больно-то и хотелось.

Ворон снял с пальца серебряное кольцо с гравировкой:

– Оставь на кольце каплю твоей крови. Ничья другая, только твоя. Они сказали, что узнают.

Мир снова была горячая, будто камень на летнем солнцепеке, плоский камушек у пруда. Правила Приличия укрыл ее всеми плащами и одеялами, и сам не то спал, не то дремал над ней, сжав ее ладонь, покачиваясь, будто в трансе.

Стократ подержал ладонь на горячем лбу Мир. Стрела, угодившая ей в плечо, задела западное побережье, там каменистое плато и почти безлюдная местность. Что там сейчас – огромные волны? Скала обрушилась в море вместе с хижиной рыбака?

В тишине пещеры шелестел, осыпаясь, песок, дышали поленья в огне. Стократ в последний раз глянул на бледное и узкое, как свечной огонек, лицо Мир, и вышел, зажав в кулаке серебряное кольцо.

Он отошел к роднику, бившему на дне маленького, как зеркало, озерца. Взял на ладонь кольцо Ворона. Насечки и черные линии, составлявшие узор, странно дрожали перед его глазами – как будто кольцо отражалось в воде.

Спрятанное послание! Стократ ясно вспомнил юность, первые годы, проведенные с мечом на дороге. Тогда послание мерещилось ему в тени веток, в прожилках листа, в морозных узорах на стекле. И это, странно гармоничное, запутанное и простое, наверняка заключало смысл, который можно постичь…