другими мужчинами, когда не могут найти женщину. Моряки, например. Или

заключенные. Но нельзя сказать, что они… по-настоящему гомосексуальны.

Затем снова наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым металлическим

грохотом дождя.

– Том… я поступил грязно. Тогда, в машине.

– Я бы остановил тебя, если бы был против. И ты это знал. Как в ту ночь, когда…

ты ночевал у меня в комнате. Ты же не спал, верно?

– Да, – согласился Марио. – Просто хотел, чтобы ты так думал.

– Как я уже говорил… я, наверное, тоже этого хотел.

– Знаешь, – мягко сказал Марио, – ты мог бы устроить мне жуткие проблемы. Ты

даже еще не совершеннолетний.

– С какой стати мне устраивать тебе проблемы?

– Ну, если бы я навредил тебе. Или напугал.

– Ты все повторяешь про эти испуги. Чего здесь бояться?

Марио, потянувшись, сжал его руку. И снова наступила пауза.

Наконец Томми сказал:

– Тебе совсем нет дела до девушек? Или ты не можешь…

– Могу, – сухо ответил Марио. – И делал. Просто они меня не особенно

интересуют. Я ничего не имею против девушек… некоторые мне очень даже

нравятся… но заниматься с ними сексом мне неохота. Есть множество вещей, которые я люблю больше, вот и все.

Томми начал было спрашивать, какие и как, но вдруг понял, что не горит

желанием знать. По его меркам разговор и так зашел немножко чересчур далеко.

Он хотел знать и в то же время опасался и стыдился того, что последует дальше.

Воображение тревожило неясными образами. Хотелось сменить тему, но не

хотелось ее бросать.

– Ты всегда таким был, Марио? Или я слишком любопытен?

– Я расскажу все, что ты пожелаешь. Вот бы… Господи, вот бы со мной кто-

нибудь поговорил, когда я был примерно в твоем возрасте. Я просто пытаюсь

сообразить, как сказать, чтобы ты понял. Это словно объяснять, как падать в

сетку. Надо испытать на своей шкуре.

– Это начал тот… кто тебе сильно нравился?

На самом деле Томми имел в виду «как ты со мной», но не осмелился сказать.

Марио коротко и горько рассмеялся.

– Нет. В моем случае это был человек, который мне вовсе не нравился.

Расстроенный, Томми гадал, как можно заниматься подобными вещами с людьми, которые тебе несимпатичны. Подумав немного, он так и спросил.

Голос Марио вдруг задрожал.

– А вот это одна из загадок Вселенной, малыш. Мудрость затонувшей Атлантиды.

Зачем трахаться с теми, на кого потом и смотреть противно.

– Но… – Томми вдруг ощутил себя так, будто на середине падения обнаружил, что сетка порвана.

– В чем дело, Том? Тот еще разговорчик для парня твоего возраста. Намудрил я, наверное. Что случилось? Я тебя чем-то огорчил?

Томми промямлил:

– Я бы… не делал этого… если бы человек мне не нравился.

– Тогда тебе чертовски повезло, – пробормотал Марио. А потом громко охнул: –

Господи! Что я за дурак! Полоумный идиот! Томми, слушай… Нет, иди сюда и

послушай.

Он попытался притянуть мальчика к себе, но тот сторонился.

– Том, боже мой, ты что, решил, будто я говорю про тебя? Пытаюсь окружными

путями сказать, что ты мне не нравишься? Ты разве не понимаешь… Ах, да брось

ты, перестань!

Он силой заставил Томми сесть ближе и сказал напряженным шепотом.

– Знаешь, что больше всего огорчило меня, когда я понял, что я… гей? Я

расстроился, что у меня, скорее всего, никогда не будет детей. С братьями я

особо не водился. С Джонни мы вечно грызлись, а Марк… мы друг друга

потеряли. Но с первого дня, когда я начал работать с тобой, это было, как… Ну, будто у меня вдруг появился брат, о котором я всегда мечтал. Близкий человек, который любит меня. Знаешь, что? Когда я понял, что ты мне нравишься… в

определенном смысле… я твердил себе, что слишком люблю тебя, чтобы все это

затевать… секс и все такое… Говорил себе, что уж лучше ты будешь мне как

младший брат. Братишка, которого я мог бы… – он запнулся и выговорил почти