– Не кричать? Том, либо ты немедленно возьмешь себя в руки, либо я тебе врежу!

Ты слышишь меня? У тебя песок в волосах, – он достал собственную расческу и

провел ей по голове мальчика.

В грузовик запрыгнул Папаша Тони. Будучи одним из весьма немногих артистов, свободных от дополнительных обязанностей в первом отделении, он успел

переодеться. Молниеносным движением Папаша Тони схватил накидку.

– Идемте… мы опаздываем.

В этот же момент в дверном проеме показалась голова клоуна.

– Сантелли? Готовы?

Папаша Тони гордо выпятил подбородок.

– Сантелли всегда готовы. Andiamo, ragazzi.

Марио взял Томми под локоть и потащил к выходу. Сквозь заволокший мысли

туман мальчик чуял нечто неистовое, эмоциональное в том, как они шли на этот

раз – все вместе, рядом. Сантелли всегда готовы. Впервые Томми ощутил слабый

призрак осознания, что у него номер – прямо сейчас, невзирая ни на что.

Понимание это проведет его через все жизненные невзгоды, трагедии и даже

смерти.

Сантелли всегда готовы. И он был одним из них. Вздернув подбородок, Томми

шагал рядом с Марио, стараясь двигаться с той же спокойной надменностью.

Оркестр заиграл вступление, свет прожектора выхватил их на краю манежа, и

Томми сделал глубокий вдох. Машинально поднеся пальцы к шее, с проблеском

удивления нащупал маленький значок. И когда только успел снять его с

воротника свитера? Огни слепили глаза. Потом Томми стоял на мостике рядом с

Марио, и в животе все переворачивалось, но это было знакомое ощущение.

Перекладина оказалась очень реальной – твердая, тяжелая. Затем пришла

реальность запястий Марио, обернутых белым, тонких строп ловиторок, в

которых раскачивались Анжело и Папаша Тони, собственного тела, взлетающего

все выше. Все остальное оставалось туманным и далеким, мир сузился до линии

полета, бритвенно-острой грани реальности под его парящим телом…

Каким-то образом они отработали номер: финальный барабанный бой, два с

половиной сальто, шквал аплодисментов, поклон Марио. Когда Томми оказался

на земле, его снова повело.

Уже в грузовике Анжело приказал:

– Вы двое, одевайтесь скорее. Ты поведешь, Мэтт. Боюсь, я не справлюсь.

В дверях появился Джим Ламбет.

– Анжело, как ты?

– Ничего, – коротко бросил Анжело, и Томми с новым приступом ужаса увидел

сочащуюся из-под повязки кровь.

– Что случилось? – прошептал он.

– А ты не видел? Он вытащил твоего отца прямо из-под Принца.

– Все нормально, – повторил Анжело. – Но мне понадобится укол от столбняка…

Кошачьи когти всегда ядовиты. Я могу чем-то помочь, Джим?

– Да. Разузнай, что будет делать Бесс, – сказал Ламбет. – Она только и

тревожится, как бы мы не пристрелили этого проклятого льва. Не волнуйся, Анжело, мы соберем ваш аппарат.

Томми молча сидел в машине Сантелли, и в кои-то веки Анжело не отпускал

замечаний по поводу манеры вождения Марио. Путь пришлось спрашивать на

заправке, но больницу они в конце концов отыскали. И в безжалостном свете

белых коридоров выглядели как трое бродяг, потому что на трико натянули

старые штаны, а Анжело по-прежнему носил верх от костюма и ливрею.

Аккуратная, словно накрахмаленная медсестра, поглядев на них круглыми

глазами, даже слегка попятилась.

– Мистер Зейн? Несчастный случай в цирке? Минутку, пожалуйста. Думаю, он все

еще в операционной. Сюда, пожалуйста.

Она отвела их в приемную, и там Томми увидел мать – бледную, измученную, с

большим кровавым пятном на платье. Вскочив, она бросилась к ним.

– Томми, Томми, Томми…

Мальчик обнял мать, чувствуя, как та дрожит и всхлипывает. Спустя минуту Бесс

немного успокоилась.

– Как хорошо, что вы приехали, Анжело.

– Ну, мне в любом случае надо показать кому-нибудь царапину.

– Если бы не ты…

Она взяла его ладонь обеими руками, и Анжело смущенно качнул головой.

– Ладно, ладно, Бесс, забудь. Как Том?

– Принц порвал его трижды… один раз ударил по руке и два по ребрам. Он

потерял много крови, и глаз поврежден… – женщина снова расплакалась.