– Нет, пусти, – быстро сказала Элизабет Зейн. – Я должна идти, Томми. Я

управляюсь с котами лучше Кардиффа. И если я не пойду сейчас, они могут

застрелить Принца…

Быстро высвободившись из рук сына, она побежала к манежу. С того мига, как

Принц сделал первый прыжок, не прошло и полной минуты. На трибунах стоял

тревожный гул, слышный даже сквозь бодрую мелодию оркестра. Теперь Томми

ясно все видел. Отец был за защитным ограждением с Анжело, мать – с

Кардиффом в большой клетке. Оба теснили кота к выходу: Кардифф – стулом, мать – железной палкой. Томми ступил на манеж. Анжело и Пик Лейти помогали

отцу подняться. Весь верх белого костюма превратился в черно-бордовые

лохмотья – не то ткань, не то порванная кожа. Голова отца безвольно

свешивалась на грудь. Сделав шаг, он упал на руки Анжело.

Томми вдруг понял, что его плечо сжимают стальные пальцы Марио.

– Ты никуда не пойдешь, – сказал тот сквозь зубы. – У тебя десять минут до

номера.

– Марио, это же мой папа! Он ранен, он, может, умирает…

– А мне наплевать. Пусть хоть половина штата вымрет, но ты должен быть на

аппарате через десять минут! Шевелись!

Марио подкрепил слова грубым толчком, и Томми, спотыкаясь, поспешил к

стоянке. В грузовик он вошел с пересохшим ртом, чувствуя, как все вокруг плывет.

Внутри его окружили знакомые запахи: металл, влажная одежда, канифоль, пот

– но теперь они казались странными, чужими, и в животе от них поднималась

тошнота. Обувь и топ Марио уже приготовил. Томми вытащил трико, машинально

проверил ярлычок на поясе – то оказались трико Анжело. Он взял другие –

угадал. До мальчика начало доходить: лежи его отец мертвым на полу клетки, все равно пришлось бы влезать в эти трико и быть на аппарате через восемь

минут.

Томми надел одну штанину, потом, дрожа, прислонился к стене. Во рту поселился

отвратительный привкус. В этот момент он ненавидел Марио, тихо

натягивающего трико на голые ноги.

Парень обернулся и смерил его яростным взглядом.

– Если собрался блевать, ступай наружу да побыстрее. Пошевеливайся, чтоб

тебя! Они постараются затянуть мото-шоу на пару минут, но надо торопиться.

Давай же, черт возьми!

Сердце по-прежнему словно сжимал крепкий кулак, но дрожь исчезла, сменившись холодным гневом. Поджав губы, Томми снова схватился за трико. В

грузовик влетел Анжело, на ходу расстегивая рубашку. В один момент он скинул

брюки и дернул трико. Штанины переплелись, он с проклятием наклонился их

распутать. Ладони Томми были влажные. Он тщательно их вытер, протер спиртом

и снова вытер. Анжело, справившись с трико, протянул руки.

– Мэтт, кинь ленту. Томми, твой отец жив… Забрали в больницу в Альбукерке. Его

придется штопать, но он будет в порядке. Закрепи.

Марио резко указал локтем, и Томми заторопился к ящику за клейкой лентой. На

руке Анжело зиял длинный кровавый потек.

– Хочешь, я буду сегодня ловить? – предложил Марио.

– Все нормально. Заклей получше.

Томми стоял рядом, пока Марио аккуратными витками накладывал пластырь на

предплечье Анжело. В их работе все время что-то случалось. У него самого и дня

не проходило без растяжения, синяка или ожога. А однажды его локоть болел, не переставая, два месяца подряд.

Но когти… ленты окровавленной одежды… или окровавленной плоти…

– Томми, проклятье, соберись! – рявкнул Анжело. – Давай руки.

– Прости, – глухо выговорил Томми. – У тебя кровь на лице.

– Мэтт, кинь полотенце. Том, сожми кулаки, а то будет резать, когда схватишься

за перекладину, – напомнил Анжело.

Закончив, он сунул Томми моток ткани.

– Вот, забинтуй Мэтту больное запястье, а я принесу накидки.

Томми молча повиновался. Где-то на середине процедуры Марио вскинул глаза.

– Черт, полегче! Слишком туго!

– Извини…

Голос начал дрожать.

Марио кинул на него взбешенный взгляд. У линии волос бусинами выступил пот.

– Тебе что, хорошего пинка дать?

– Перестань, – сказал Анжело. – Не кричи на него, Мэтт.