собственным телом ощутил шок – когда ладони и запястья встретились, сцепились…

Стоящий позади Папаша Тони буднично пробормотал:

– У него снова получилось. Так и знал, что это лишь вопрос времени.

И спросил уже громко:

– Повторишь на представлении?

– Когда будет готов, да, Мэтт? – ответил за парня Анжело.

И Томми ощутил к Анжело прилив расположения, практически любви. «Так

держать, Анжело, почти яростно подумал он. – Не давай никому на него давить».

Но если первое утро выдалось неплохим, дальше стало хуже. Основываясь, видимо, на своем горьком опыте, о котором никогда не рассказывал, Марио взял

все обязанности по сокрытию происходящего на себя. Томми оставалось лишь

послушно принимать железные ограничения времени и мест встреч да

старательно подавлять собственные соображения по этому вопросу. Но он все

же обижался и ничего не мог с собой поделать.

По обоюдному соглашению – ни разу не высказанному словами, но от этого не

менее крепкому – они знали, что созданная связь нуждается в постоянной

подпитке. Оба в этом не сомневались, и тот факт, что данное условие не было

обговорено вслух, вдвойне усиливал необходимость ему следовать. Найти место

и время, которое можно было провести наедине, было нелегко – ни одному из

них.

Вопреки распространенному заблуждению о распущенности нравов в

передвижных цирках, напряженная кочевая жизнь в сочетании с ежедневной

скрупулезной работой не оставляет много свободного времени для разного рода

интрижек. В цирке Ламбета романы, конечно, случались и были молча приняты, потому что занятым людям некогда совать нос в дела других. Более того, считалось, что этим самым другим, таким же занятым, есть о чем заботиться, помимо чрезмерного волнения о приличиях. Например, Анжело неровно дышал к

Марго Клейн. Все были в курсе – в большей или меньшей степени, смотря

насколько хорошо знали Анжело и Марго – и никто не обращал внимания.

Но их случай был кардинально другим, и оба это понимали. Они вечно были

вместе – работали, тренировались, ухаживали за костюмами и оборудованием –

но никогда одни. Более того у них и предлога толкового не было, чтобы остаться

наедине. Вся жизнь их проходила перед бдительными глазами Папаши Тони, Анжело, Бака и «всего долбаного цирка», как выразился однажды Марио в

сердцах. Оба с почти детским идеализмом страдали от необходимости вечно

выискивать лазейки. Несколько минут, постоянно начеку, в грузовике со

«случайно» запертой дверью – вот чем им обычно приходилось

довольствоваться. Они как-то умудрились еще раз проехаться между городами, но Марио заявил, что делать это слишком часто опасно. Еще одной рискованной

альтернативой был трейлер Сантелли в промежуток между дневным и вечерним

шоу: Папаша Тони и Анжело порой уезжали в город на пару часов – поиграть в

пинбол или дартс. А так как Марио никогда не высказывал желания к ним

присоединиться, то очередной отказ не привлекал лишнего внимания.

И все же обычно их отговорки бывали неуклюжи, а счастливые минуты –

секретны. Оба это ненавидели, но ни один не мог противостоять искушению.

Однажды, когда Марио и Томми целую неделю вращались среди других, не в

силах даже поболтать с глазу на глаз, они нашли маленький грязный бар в

городке в южном Арканзасе. Направившись в заднюю комнату, они хотели лишь

поговорить, но владелец, нахмурившись, поинтересовался:

– Сколько лет мальчику?

– Пятнадцать, – так же резко ответил Марио. – В чем дело? Я что, не могу купить

братишке газировки, пока пью пиво? Или мне бросить его шататься на улице?

– Не надо было его сюда приводить, – сказал мужчина.

Без дальнейших пререканий он принес Марио пиво, а Томми – бутылку шипучки.

Но Марио шепнул: «Пошли отсюда», и они сбежали, оставив напитки едва

ополовиненными.

– Да что с тобой такое, Марио?

– Он нас заподозрил.

– Ладно тебе. Просто в некоторых штатах запрещено приводить детей в бар.

Когда я был совсем маленьким, то в одних штатах родители могли взять меня с

собой, а в других – не пускали.