– Есть и другие законы, – пробормотал Марио. – Думаешь, я не видел, как он на

нас смотрел?

– Господи! Ты совсем чокнулся! Считаешь, кто-то может глянуть на тебя и все

понять? Ты не женоподобный, ничего… Никто не узнает. Просто тебе нравится

думать, что ты другой, какой-то особенный, будто люди по одному твоему виду

могут сказать…

– Лезь в машину и не болтай глупости!

Приоткрыв дверцу, Марио резко ее захлопнул. Изо всей силы. Прямо Томми по

пальцам. Вскрикнув, мальчик согнулся, держась за руку.

– О Боже, – прошептал Марио, едва не плача. – Господи, Везунчик, я не… – и

вдруг взорвался в приступе мучительного гнева: – Ты что, не мог шевелиться

побыстрее?!

Откинувшись на спинку сиденья, Томми сжимал запястье пострадавшей руки

пальцами здоровой, будто пытался помешать жуткой сокрушительной боли

взбираться вверх. Все время, пока Марио ехал к маленькой больнице, он мучился

тошнотой и отчаянно сдерживал рвотные позывы. В приемном отделении

медсестра усадила Томми на высокий стол, а Марио встал позади, положив руку

ему на плечо. Почувствовав очередной приступ дурноты, Томми облокотился

было на Марио, но стоило войти доктору, как парень резко его оттолкнул.

Каким-то образом Томми умудрился не закричать, когда доктор двигал руку, сгибая каждый палец. Кости оказались целы, однако ноготь на среднем пальце

висел на ниточке, а костяшка была стесана до кости – под тонким слоем плоти

белел хрящ.

– Должно быть, у тебя сильные руки, сынок. Повезло, что этот палец не сломался

в дюжине мест. А этим шевелить можешь? Хммм, хорошо.

Доктор наложил плотную повязку и маленькую шину.

– Дверца машины, да? Частенько случается, – он сделал Томми

противостолбнячный укол. – Вы из цирка? Эй, я видел вас вчера вечером.

Воздушные гимнасты, да? Это же вы качались на одной трапеции? О трюках

придется на пару недель забыть, сынок. Кстати, вы действительно братья?

Совсем не похожи.

– Сводные, – у Марио было бледное, искаженное тревогой лицо. – С его рукой все

будет в порядке?

– Думаю, да, если он не будет ее тревожить. Через пару дней отвезете его

сменить повязку.

Доктор вытряс в бутылочку несколько таблеток.

– Через десять-двадцать минут заморозка отойдет, и начнет болеть.

Томми задумался, каким образом может болеть сильнее, чем уже болит, и как

ему умудриться не заскулить, как щенок, если все-таки может. Доктор протянул

бутылочку Марио.

– Дадите ему две, как только доберетесь домой. И потом по одной каждые

четыре часа. Присмотрите за ним?

– Уже присмотрел, – сказал Марио со слезами в голосе.

– Если вы собираетесь сидеть за рулем, молодой человек, – сухо заметил доктор,

– наверное, стоит дать успокоительное и вам.

Томми похлопал Марио по руке здоровой ладонью.

– Марио, не надо. Я же знаю, что ты не специально. Перестань.

Парень отдернул руку и строго нахмурился – такое выражение его лица Томми

уже научился распознавать. Потом достал бумажник.

– Нет, спасибо, доктор, мне нельзя. У меня представление. Сколько с нас?

По пути к машине Томми сделалось так плохо, что он испугался, что сейчас

упадет. Чтобы удержаться на ногах, он взял было Марио за руку, но парень

стряхнул его ладонь.

– Прекрати, – шикнул он, и Томми отпрянул.

Всю обратную дорогу мальчику хотелось сдаться слабости, улечься головой

Марио на колено и позволить боли захлестнуть его. Но вместо этого он сражался

с ней, сидя прямо и холодно.

– Слушай, если ты будешь и дальше так ко мне относиться, люди точно

заподозрят неладное. Мы поссорились, ты прищемил мне руку. Я знаю, что ты не

нарочно, но ты ведешь себя так, будто сделал это именно нарочно. Пожалуйста,

– слабость и боль вдруг нахлынули с такой силой, что Томми начал плакать, – не

злись…

– Да не злюсь я, не злюсь. Но и ты прекрати быть таким ребенком! Нельзя себя

так вести на людях! В приемной ко мне жался, в смотровой об меня терся… Черт