приятелям в зале? Если ты об этом, то это оскорбление, и лучше бы тебе забрать

свои слова обратно, пока я не загнал их в твою грязную глотку вместе с зубами!

Для меня это то же самое, что для тебя – взять Тессу в тот публичный дом, куда

ты ходишь! Это наша личная жизнь! Чего ты ждешь? Нам что, расселиться?

Анжело быстро глянул на единственную кровать и отвернулся. Потом сказал, не

зная, куда девать глаза.

– Для начала было бы неплохо.

– Ты свихнулся? Собираешься запереть нас по разным комнатам и патрулировать

коридоры по ночам? Или хочешь, чтобы мы уходили из дома и искали темный

переулок?

Анжело явно жал воротник, лицо его потемнело от прилива крови.

– Нам обязательно вдаваться в детали? Ты понимаешь, о чем я.

– Нет, не понимаю. Не понимаю, глуп ты, зол или чертовски наивен. Почему бы

тебе просто не порадоваться, что мы с Томми достаточно взрослые и

сообразительные, чтобы вести себя прилично, и на этом успокоиться?

Анжело снова скривился, но Марио не дал ему времени заговорить.

– А теперь заруби себе на носу. Пункт первый. Если Томми уйдет, уйду и я. Это не

обсуждается. Он мой партнер. Выставляешь его, выставляй и меня и забудь о

моем существовании. А потом можешь как угодно объяснять Джонни и Стелле, да и всем остальным тоже, что Летающие Сантелли снова мертвы, и это ты убил

их, как чуть не сделал в прошлый раз!

– Мэтт, это нечестно…

– Еще как честно! – воскликнул Марио.

Томми видел, что он вгоняет себя в один из прежних приступов ярости.

– А насколько ты честен со мной и Томми? Или раз мы геи, то к нам больше нельзя

относиться, как к людям? Пункт второй. По закону мне принадлежит треть дома.

– Парень, никто ведь не спорит…

– Ты спорил. Ты собрался выставить моего партнера из моего дома. Я знаю, что

дом нельзя было продавать, пока Nonna жива. Но она умерла, упокой Господь ее

душу, и ситуация изменилась. Так что остановись и подумай, что делаешь.

Насколько я понимаю, в тридцатых годах ты, Папаша и Джо получили во

владение равные доли. В своем завещании Папаша оставил свою треть мне, или

тебе об этом не известно? Потому что он знал, что я всегда присмотрю за

Люсией. Лисс вышла замуж, а Джонни… он не хотел полагаться на Джонни. Так

что треть дома моя. Весь его я не выкуплю, но треть содержать смогу. И я так и

сделаю, если мне придется. Или хочешь попробовать выкупить мою долю?

Томми, прежде слишком ошарашенный, чтобы говорить, обрел, наконец, дар речи.

– Нет, Мэтт. Нет, Анжело. Это вовсе не обязательно… Я могу найти место, где

жить…

– Не без меня. Это не личное, Том, это рабочий вопрос. Мы партнеры, и этот дом и

аппарат… если Анжело сможет заставить меня покинуть дом, то заставит и

отказаться от фамилии, а я ей на жизнь зарабатываю.

– Мэтт, – тяжеловесно сказал Анжело. – Если ты блефуешь…

– Думаешь, я блефую? Тогда завтра утром здесь будут юрист и риэлтор. Если вы

с Джо собираетесь объединиться и выкупить мою часть, я вам мешать не стану.

Но сами будете объяснять Люсии, почему дом, служивший пяти поколениям

Сантелли, вдруг сделался слишком тесен, чтобы вместить ее сына и его

партнера…

– Прекрати! – мучительно выпалил Анжело и сбился на итальянский. – Dio, мальчик, ты думаешь, семья для меня – пустой звук? Все, что я сделал…

Он сглотнул, напряг губы и с усилием перешел обратно на английский.

– Мы всегда говорили, что всякий, кто участвует в номере, становится членом

семьи. Я не имею права тебя выставлять, а если бы и имел, то не стал бы делить

дом. Он все эти годы был домом Люсии, и она моя единственная сестра. Но чего

ты ждешь от меня, Мэтт? Что я скажу, будто одобряю это… это…

Он не мог подобрать слово.

– Я ничего от тебя не жду, – сказал Марио. – Ты узнал обо мне и Томе только

сейчас. Это ничего тебе не говорит? Можешь быть уверенным, мы не попадем в

желтую прессу и не оскандалимся!

Анжело посмотрел на Томми так, будто увидел его впервые. После заметной

паузы он спросил:

– Сколько это продолжается, Том? Нет, Мэтт, молчи… я спросил его, а не тебя.