Рядом с прилавком находилось титаническое сооружение из цепей и опор, удерживающих от падения тяжёлый час. До того великой инерцией он обладал, что даже не шелохнулся, когда я, по идиотской привычке – однако возле него не было таблички «Руками не трогать!» – толкнул его рукой.

Выйдя из магазина, мы прошли мимо лавчонки, на прилавке которой лежало что-то лоскутное, оборванное, будто куски засохшей человеческой (или человечьей?) кожи.

– Что это? – испуганно спросил Том.

– Шкурничество, – раздражённо поморщившись, пояснил Гид.

– А почему не в стволах?

– Так это же результат его стрельбы! – ошибочно догадался я, а Гид сказал:

– В стволах другое, то словно противотанковый ёж. Там и ствол расчехвощен.

– Расчехлён?

– Не только. Ещё и расщеплён.

– На несколько?

– Вот именно. Чтобы «стрелять» с разных направлений.

Рядом с лавчонкой некий старичок, из бывших сотрудников специальных органов внутренней секреции – настолько секретных, что секреты из них сочились вовсю – продавал эксгибиционизм, за ненадобностью. Укрылся за ней от солнца и продавал.

– Что такое эксгибиционизм? – спросил Том.

– «Экс» – значит «бывший», «гиби» – принадлежащий ГБ, госбезопасности. Ну а «ционизм» – цинизм в особо крупных размерах, особо опасный цинизм. А всё вместе означает, что бывшие сотрудники госбезопасности очень циничны по отношению к людям.

– А нынешние?

– Мда-а…

– Может быть, обозначить их поведение как гибиционизм?

– Возможно. Но лучше не надо. Чем меньше гибели…

– Ли?

– Да. Они-то и мешают.

– А ционизм?

– А с цинизмом мы уже разобрались.

У ниверсальный магазинчик «1000 мелочей не бывает!» хотя и не зазывал рекламой, за исключением вывески, сам по себе выглядел так, что зайти хотелось.

Магазинчик и в самом деле являлся универсальным: в нём продавалось всё, на любой вкус и на любую безвкусицу, как продовольственные, так и полупродовольственные и непродовольственные товары, как промышленные, так и помышленные – о которых помышляли – и полупромышленные и непромышленные, за которыми не промышляли.

В видно-воточном отделе – в магазине имелся и такой, на самом видном и ближайшем ко входу месте (вот-вот, совсем рядом) – стояли бутылки с палкоголем.

– Это что такое? – решил выяснить я у продавца, оттеснив Тома: детям до восемнадцати лет задавать вопросы об алкогольных напитках не разрешалось.

– Если вы помните «Золотого телёнка», палкоголь – дальнейшее развитие табуретовки. её улучшенное, очищенное состоние. То есть состоятьние. То есть сосо… Тьфу! После него человек становится бревно бревном. Стоеросовым. Или тысячееросовым, кому как повезёт. Или не повезёт.

– А еросы что означают?

– Это единицы измерения брёвности человека после употреблевания палкоголя.

– Брёвности или бренности? – влез Том.

Я покосился на него, но вопрос задать разрешил: палкоголем в нём не пахло.

– Чем больше брёвности, тем больше бренности, – ответил Гид. – Между ними прямая корреляция.

На полках стояло шампуньское, шармпанское, шумпанское. Из более крепких напитков – вотка, здеська, тутка, тамка, тамтамка.

Около крилавка – специального прилавка, сделанного с математически подобранным наклоном, удобным для облокачивания людей, находящихся под градусом – околаколачивался, качаясь (мы сначала испугались: не окочурится ли?), знаток-сцепиалист. Или сцепиволист. Или спецпиволист? Спецвыпивалист. Но не тот, кто выпиливает, а тот, кто выпивает в стельку, являющуюся частью кожаного листа.

– Не поделитесь ли опытом? – обратились мы к нему. Мы с Гидом. Том молчай. Молоко и чай – вот всё, что мы ему дозволяли.

– Мне нечем делиться, – отвечал спецвыволист грустно и печально, – всё давно выпито.

– Тогда не подскажете ли, что есть что? То бишь что пить что?

– Охотно, – оживился он и задвигался немного быстрее, – что вам интересно?

– Расскажите попоброднее о напитках, – попросили мы. – Попобродильнее.

– Хорошо, – он покачнулся в такт ответу. – Вотка – это обычная местная, умягчённая. Брать не солветую, кроме как если горло уже продрали, и оно горит. Чтобы его успокоить, можно смягчить воткой. Здеська делается на базе авоськи и небоськи: авось поможет, небось не повредит. Тутка – это тутовка, тутоввая настояка. Из тутовника. Тоже местная: тут делают. Сколько ни пьёшь, всё тут да тут. Другое дело – тамка. Выпьешь – и сразу там. А тамтамка ещё круче: выпьешь – и сразу аж там-там… Делается на основе ударов там-тамов. Один глоток – и ты сам как там-там.

Он объяснил нам и отпал. И крилавок не помог.

В бакалейном отделе особым спросом пользовались конфеты «Мишка колченогий», «Арлёнушка», «Карровка».

Продавался также чай чёрный, молотый.

– А ломовый у вас есть? – спросили мы.

– Извозчики повыбрали, – извинилась продавец, фигурно пожимая плечами.

Стояли бутыли с луксусом.

– Сразу для домашнего консервирования, – предупредила продавец, – лук с уксусом.

– А лук какой – лукавый?

– Лукоморный. На излучине росший.