Шрифт:
– Как же тогда определить?…
– Спроси что-нибудь попроще.
– Хорошо, – спокойно сказал Том, – скажи, сколько будет дважды два?
Диг замер, потом расхохотался:
– Я вспомнил удивительную вещь, – сказал он, немного посмеявшись, – как мы с Гидом гоняли чаи по крутым склонам… Гид, помнишь?
– Ещё бы! – отозвался Гид. – Сначала мы шли по горячим следам, то и дело обжигаясь.
– Диг, – неожиданно спросил Том, – если вы интересуетесь политикой, как вы относитесь к революции?
– Непосредственно.
– Не по средствам?
– Ни по средствам, ни по вредствам, ни по четвергадствам, – отвечал Диг. – Канительник и повторник тоже не имеют к ней отношения. Они сами собой, а революция – сама собой. С ней всё ясно: рёв о Люцифере, рёв о Люции. Кому что, suum quique… В её случае я делаю так… Но ладно, это потом, – остановился он и продолжил немного иначе: – Есть разные виды. Есть леворуция – когда левая рука не знает, что делает правая, и криволюция – когда ведут явно не туда. А есть ещё рыловолюция, так то вообще… – он махнул рукой.
Чтобы их прервать, я решил перевести разговор на иную тему:
– Мы хотели сходить в кинотеатр… – будто бы робко начал я, но Диг резко перебил:
– В кинотеатр? Не советую. У них там всего три типа фильмов, и в каждом обязательно бьют морду: боевик, комедия и триллер. Боевик – когда просто бьют морду, комедия – когда бьют морду смешно. А триллер – когда морду бьют страшно. К тому же в зале кинотеатра пятнадцатый ряд является рядом Фурье, а шестнадцатый – Тейлора. Ряды сходящиеся, так что билетов на них не берите.
– А Оуэна? – спросил Том.
– Не понял, – ответил Диг.
– Ряд Фурье есть, а Оуэна? – снова спросил Том.
– Не знаю. О у эна? Окись азота, что ли?
Том помолчал, подумал, но наконец решился:
– Мне хотелось бы попасть на другую Ярмарку…
– Пропадёте, – посочувствовал Диг, – ни за понюх собачий.
– Не каркай! – пригрозил Гид.
– Те, которые каркают, ещё и умеют летать, – напомнил Диг, и продолжил, явно кого-то цитируя. – Рождённый ползать умеет ползать, а ты, что летать рождён?…
– Надо принять превентивные меры, – озабоченно сказал Гид.
– Может, лучше отвинтивные? – переспросил Том.
– Возможно, ты и прав, – просиял Гид. – Почти.
– Кого? – не понял Том.
– Да-а, – протянул Диг. – В тумане щуриться бесполезно.
– Ничего, – успокоил его Гид. – На безрыбье и рак свистнет. Я там каждую собаку знаю…
– А они тебя? – уточнил Диг.
– Так что, завтра пойдём? – спросил Том.
– Попробуем, – вздохнул Гид.
– Я бы пошёл с вами, ребята, – кивнул Диг, – но, увы, мне нельзя. Запрещено.
– Почему?
– Да не почему, а запрещено. По сути своей.
– Потом, потом, – прервал его Гид.
– Кем? – решил продолжить Том.
– Самим собой, – вздохнул Диг. – Худший из запретов, потому что самый сильный и крайний: апеллировать не к кому.
– Объясни! – потребовал Том.
– Хорошо, – вздохнул Гид, – дело в том, что попасть туда может не каждый…
– Далеко не каждый? – утвердительно спросил Том.
– И не потому, что далеко – гораздо ближе, чем кажется вам… оттуда, из себя. Просто попасть на другую Ярмарку можно, только приобретя соответствующее состояние…
– Состояние? – удивился Том. – Бедным, значит, нельзя?
– Состояние духа, – пояснил Гид.
– «Мой рай для всех, кроме нищих духом», – пробормотал я, цитируя Маяковского. Уж и не знаю: к месту или не к месту.
Гид не расслышал бормотания, потому никак не отреагировал, и продолжил:
– …как и к нам может попасть не каждый. Но к нам… проще, было бы желание. Туда, на другую Ярмарку, одного желания мало.
– Одного желания мало, двоих – вполне достаточно, – сам не знаю, с чего вдруг меня посетило скверное настроение. Предчувствие какое-нибудь?
– Я даже не знаю, можно ли вам туда…
– А почему ты раньше об этом не говорил? – задиристово спросил Том.
– Я не был уверен, что вы серьёзно туда соберётесь. Одно дело – предпланогать и планировнять, то есть строить планы, а другое – осуществлять их. Хотя осуществить себя ещё сложнее, – признался Гид. – Есть люди, которые всю жизнь удовлетворяются тем, что строят планы и не делают никаких попыток к осуществлению.
– Мы не такие, – коротко ответил Том.
– Вижу, – так же заметил Гид.