Мы помолчали, взглядами перебирая тишину. Она наползала на нас отовсюду: сверху, снизу, с боков, изнутри. Мёртвая, гробовая? Нет. Насторожённая? Может быть. Тишина ожидания? Скорее всего. Но ожидания, смешанного с надеждой, некоторыми опасениями, тревогами, беспокойствами… обязательными, хотя и предположительными, возможными, виртуальными, но не опасными. Разве что с лёгким налётом. Но не артиллерийским и не авиационным.

– Хорошо, – Гид убрал тишину: свернул и спрятал в шкафчик, – будем считать, что вы почти готовы.

– Почему почти и к чему почти? – вскинулся Том. – Надо же специально экипироваться… ты сам говорил.

– Я предполагал с самого начала, – спокойно сказал Гид. – У нас здесь СЖ не бывает. И я видел, что вам обязательно придётся – я не говорю о том, что захочется – идти до конца. Были, правда, лёгкие сомнения, – он положил руку на шкатулку, – они до сих пор здесь, хотя немного видоизменились.

– А как же подготовка? – снова уточнил Том, на всякий случай. Виделось, что он почти понял – то самое почти, о котором говорил Гид. Оставалось понять остальное.

– Всё, что происходило с вами здесь, всё, что вы видели – и было подготовкой, – признался Гид. – Я надеялся, конечно, что Госпиталь вам поможет, удержит от последнего шага… на другую Ярмарку, – слегка улыбнулся он, – я специально водил вас к врачам и показывал то, что могло вам помочь …

«Могло помочь, – подумал я, – боже мой, что он говорит! И это Гид! Какая ужасная лингвистическая конструкция! Или так он говорит тоже специально? И всё – он? И наглость, и человек с серным запахом… – всё велось с его подачи? Бесплотные голоса за спиной? Проверка на выносливость? Что ж, это объясняет всё, не объясняя ничего».

Пока я углублялся в собственные рассуждения, пропустил кое-что из сказанного Гидом.

– Поэтому я считаю, что, насколько возможно, подготовил вас… для проникновения туда. Но, – прервал сам себя Гид, – только для проникновения. Далее ваше поведение само определит, что с вами произойдёт там. Другая Ярмарка меняет людей по-другому. Там надо быть более осторожными, более аккуратными… Там последствия любого поступка намного глобальнее, и поэтому надо тщательнее следить за каждым шагом… и словом.

– «Может быть, там и не будет ничего из того, что вы услышали, но входящий предупреждён», – процитировал я «Обмен разумов» Роберта Шекли, но очень тихо.

– Если вы будете вести себя так, как я прошу – особенно я прошу вас, Том, – обратился Гид, – возможно, мы достигнем цели.

– «Жаль, что зовётся цель познанья – жизнь», – продолжал бурчать я. Нет, сегодня у меня настроение положительно… то есть отрицательно испортилось. А, может, испортилось раньше? Или позже: завтра? Но позже ли завтра? Я не был ни в чём уверен.

Мы распрощались. Диг уходил вместе с нами.

– Встретишь Игда – привет передавай, – усмехнулся он.

– Кто это? – спросили мы.

– Брат-близнец, – пояснил Гид.

– И мой тоже, – усмехнулся Диг.

Мы поняли, что опять чего-то не понимаем, и промолчали. В подобных случаях лучше молчать.

В ночь перед походом на другую Ярмарку меня мучили кошмарты – не то мартовские кошки, не то мартовские кошмары. Но сейчас не март. Как выяснилось утром, Тома мучили тоже, но другие. Июльские? Или опять августовские?

Не стоило мне строить предположения о том, что на другой Ярмарке может встрнетиться. Или вестерниться. Или встринтернетиться.

Судя по словам Гида, на другой Ярмарке всё превращалось в свою противоположность, всё было намного хуже, чем казалось; намного хуже, чем могло быть; намного хуже, чем мы видели. И, мало того, намного хуже, чем было на самом деле.

Приняв такие исходные посылки, моя фантазия заработала на полную мощность, а с ней заработал и я. Но она представляла, то есть играла, я же переживал всерьёз.

По предположениям фантазии, здесь если и встречался смех, то идиотский или сквозь слёзы, если надежды – исключительно избитые в кровь и вкось, если юмор – умопомрачительно чёрный, методы – грязные, средства – негодные, хотя и моющие, цели – недостойные, мощь – мерзейшая. Но зато кошмары – по полной прогорамме.

Вот они-то, кошмары, и начали сниться нам в ночь перед другой Ярмаркой… Но каждому – свои.

Мне ночь шла не в ночь: повсюду бродили световые пятна – видимо, лучи заходящего солнца с вечера попали под веки и никак не могли оттуда выбраться. Я и глаза открывал, и снова плотно зажмуривал, пытаясь выдавить хоть часть света из-под век, но веки не поддавались, стояли незыблемыми веками, а не веками. Или мне это уже снилось?