Тетя Клава и дядя Саша засмеялись, и дядя Саша сказал:

— Не беспокойся за него, он уж как-нибудь сам разберется!

Папин отпуск ужасно быстро прошел, надо было нам уже уезжать домой. Мы стали собирать вещи. Папа посмотрел на меня и спросил:

— Ты что такая печальная-препечальная, Танька-Претанька?

И я в ответ сразу заревела и призналась, что тетя Клава обещала отдать мне Таню насовсем и что его можно везти в мешке, а на станции сказать, что в мешке не медвежонок, а мягкие вещи, чтобы нас пустили в вагон.

— А если эти твои «мягкие вещи» начнут в вагоне громко реветь или, не дай бог, описаются от страха? Хороши мы тогда будем! Ты об этом подумала? — сказала мама.

— Подумала! — закричала я. — Таня меня слушается, я буду рядом с ним, и он не посмеет вести себя громко и неприлично.

— Выбрось эту дурацкую идею из своей головы! — сказала мама.

А папа нахмурился и тоже сказал, что брать с собой Таню в город нельзя, потому что его милиция не пропишет, и чтобы я была умной девочкой и не приставала к родителям с сумасшедшими просьбами. И тогда я поняла, что Таню мне ни за что не позволят взять с собой, и побежала к тете Клаве, и сказала ей об этом. И еще сказала, что очень боюсь, как бы дядя Саша не застрелил Таню из ружья, когда мы уедем.

– Святая икона, ни одна шерстинка не упадет со шкуры твоего Тани! — сказала тетя Клава. — Поезжай спокойно.

Я попрощалась с Таней, поцеловала его, и мы уехали.

В этом году я поступила в школу, пошла в первый класс, у меня появилось на свет много новых подруг, но, вы знаете, я никак не могла забыть своего Таню и очень скучала без него. Он мне часто снился во сне, и когда я просыпалась, я сразу начинала плакать. И долго-долго не могла остановиться. Я взяла и написала тете Клаве письмо, я писала его целых два дня, я просила ответить мне, как живет Таня. Мама положила мое письмо в конверт, надписала адрес, и я сама опустила его в почтовый ящик на нашей почте.

Очень скоро пришел ответ от тети Клавы. Она написала, что Таню они отвезли в их город и отдали в зоологический сад.

Тогда я взяла и написала письмо в этот зоологический сад, я писала его четыре дня и очень старалась, чтобы все буквы были красивые и разборчивые.

Я написала, как я познакомилась с Таней-медвежонком, как мы подружились и как я скучаю без него, и просила ответить мне, как он себя чувствует и как его здоровье. Письмо я подписала так: «Таня-девочка».

Мама положила мое письмо в конверт, надписала адрес, и я сама опустила его в почтовый ящик на нашей почте.

Очень долго не было никакого ответа, так долго, что я взяла и написала второе письмо. Опять мама положила его в конверт, надписала адрес, и теперь на всякий случай она сама опустила его в почтовый ящик.

Наконец из этого зоологического сада пришел ответ.

Зоологический сад написал мне, что медвежонок по кличке Таня поступил учиться в местный цирк.

Тогда я взяла и написала письмо в этот цирк. И можете себе представить — очень быстро получила ответ от артиста, который, оказывается, учит Таню кататься на роликах и «другим штукам». Он написал, что у Тани большие способности и что когда он будет выступать в нашем цирке, я сама это увижу.

Я стала скакать и прыгать по комнате от радости, что снова встречусь с Таней, а папа сказал:

— Неужели ты серьезно думаешь, что медвежонок тебя узнает? Он тебя давно забыл!

А я сказала:

— Он не может меня забыть, потому что в то лето мы с ним подружились навсегда. Я узнаю его из тысячи других медвежат, а он меня — из тысячи других девочек. Вот увидишь!

И папа не стал со мной спорить!

Работал на одном некрупном и незвонком машиностроительном заводе слесарем-инструментальщиком некто Леша М., совсем еще молодой паренек, застенчивый, розовощекий, улыбчивый.

Работал на производстве хорошо и от общественных поручений не отвиливал, водкой не баловался. В общем Леша представлял собой живую модель положительного героя нашего времени. Впрочем, высокое слово «герой» как-то не вяжется с Лешиной скромной натурой, лучше, пожалуй, сказать, что Леша М. мог служить примером для других молодых рабочих этого завода. Вот так будет как раз в точку!

Лешу много и часто хвалили. То почетную грамоту ему отвалят, то в многотиражке статейкой погладят по голове, то в руководящих речах на собраниях упомянут.

Леша читал и слушал эти похвалы, густо краснел и отшучивался, когда дружки требовали «обмыть» очередную общественную похвалу:

— Если, ребята, каждое хорошее слово, про тебя сказанное, «обмывать», можно всего себя начисто, целиком, смыть!..

Но вот что странно: хвалить-то Лешу М. хвалили, но как только дело доходило до материальных форм поощрения, все почему-то уходило, как вода в песок.