Распределяли квартиры в новом жилом доме для рабочих завода — Лешу обошли. Потом выяснилось, что на ту квартиру, которую хотели дать Леше, объявился другой претендент и квартиру отдали ему.

Председатель завкома Никанор Павлович вызвал Лешу к себе и, пряча глаза, сказал:

— Ты, Леша, нас извини, но ты парень хороший, глубоко свой, ты нас поймешь. Этот жук… ну, которому мы твою квартиру отдали, он знаешь какой горлопан! Горло бы мне переел, если бы ему не дали. А ты человек сознательный, стойкий, потерпишь до следующего распределения. Не журись и не обижайся!..

Леша покраснел, молча пожал протянутую ему председателеву руку и пошел в цех — работать.

Потом такая же история произошла при распределении садовых участков, опять Лешу обошли, и опять перед ним извинялись и говорили, что он, как сознательный и стойкий товарищ, должен все понять и спокойно ждать, когда подоспеет новое распределение.

Леша терпел и ждал. И опять его обходили. Не выдержал он, когда не нашлось места в яслях для его годовалого сынишки Петьки. Тут он сам явился в завком и в присутствий посторонних людей наговорил Никанору Павловичу кучу дерзостей. Тот даже рот раскрыл от удивления, и пока Леша не кончил свой монолог, так и слушал его с раскрытым настежь ртом.

Под конец Леша сказал:

— На вас, Никанор Павлович, если горлом не надавишь, вы пальцем о палец не ударите. Надоела мне ваша долгоиграющая пластинка на тему моей стойкости и сознательности. Имейте в виду: не дадите для моего Петьки местечка в яслях — буду на вас жаловаться. И по вертикали, и по горизонтали!

Хлопнул дверью и ушел.

Кто-то из посторонних сказал:

— Это его Нюшка, молодая жена, так настроила. Вы на него не серчайте, Никанор Павлович. Сам посебе он парень тихий, скромный, мухи, как говорится, не обидит.

Никанор Павлович закурил, подумал и сказал с тяжелым, самокритическим вздохом:

— Нет, товарищи дорогие, тут корень вопроса не в Нюшке. Захвалили мы его — вот он и зазнался! Сами, собственными безудержными языками, испортили парня! Хвалить людей тоже надо умеючи, а то… хвалим, ласкаем, а потом сами удивляемся, откуда это и с чего бы такие прыщи выскакивают на здоровом теле коллектива! Печально, но факт!

В комнате завкома наступило тягостное молчание, которое я бы лично не назвал знаком согласия.

Секретарь комсомольского комитета нашего завода Коля Тризников считал себя большим знатоком человеческой природы. Он не раз говорил нам, что по одному лишь внешнему облику человека может определить его наклонности и общественные устремления.

Колина безапелляционность вызывала у нас некоторые сомнения, но он был абсолютно убежден в своей непогрешимости и решительно пресекал робкие попытки поспорить с ним по этому поводу.

— Ведущий, — давил на нас Коля Тризников своим руководящим баском, — обязан видеть своих ведомых насквозь и даже глубже, иначе какой же он, к черту, ведущий? Вот так, ребята.

Лиза Попова из сборочного с точки зрения Коли была типичная ведомая. Коля Тризников остановил на ней свой проницательный взгляд, когда ему сказали, что организуется новое добровольное общество книголюбов и комсомол, естественно, должен быть там представлен. По Колиной классификации Лиза Попова входила в группу «тихонь». Она была, застенчива, разговаривала с парнями, часто краснея, одевалась скромно. На собраниях больше молчала, но у себя в цехе числилась на хорошем счету.

Коля Тризников почему-то решил, что Лиза Попова из сборки по всем параметрам своим может стать примерным общественником-книголюбом, и вызвал ее к себе для разговора.

Лиза явилась в комитет на исходе обеденного перерыва. В синем рабочем халатике, на лбу челочка, на щеках румянец. Коля предложил ей сесть, она, села на кончик стула, положила руки на колени, как примерная девочка.

Коля сказал солидно:

— Ты должна понимать, Попова, что книга — это источник знаний. Как ты относишься к книге?

Лиза Попова покраснела и пожала плечами, ничего не ответив.

— Ну, сколько ты примерно книг покупаешь в год?

— Не считала, — сказала Лиза и покраснела еще гуще. — Книг восемь, девять покупаю, наверное...

— В два раза выше нормы! — радуясь, что он такой проницательный, сказал Коля Тризников. — Молодец, Лиза!

— А разве есть нормы покупки книг? — удивилась Лиза. — Кто их установил?

— Центральное статистическое управление — ЦСУ, — отрезал Коля. — Там, брат, все знают про нашего брата потребителя материальных и духовных ценностей!.. Вот что, Лиза Попова, иди-ка ты в книголюбы, будешь работать в их филиале на общественных, разумеется, началах. Иди, Лиза, борись за книгу, источник знаний, с комсомольским огоньком… Вот, возьми — тут все материалы, куда являться, когда и зачем. Действуй, Лиза. Желаю, успеха!